Наши дед с бабушкой приехали сюда не к самому строительству, до поры до времени проживая в селе. Нет, они приехали к уже стоявшим двухэтажкам у ж/д станции, к первым поднимающимся «хрущам» основных кварталов, к баракам, пропавшим лишь в восьмидесятых и к уже строящейся Колыме. Колыма – крохотный, по меркам любого города стотысячника, посёлок частного сектора, в самом начале отрадненской истории бывший её дальней точкой. Потому и Колыма, собственно.
Наши дед с бабушкой не просто жили в селе, они там родились, выросли и вернулись в него же, бабушка отучившись на фельдшера, а дед, получив поровну наград и осколков, защищая Сталинград, форсируя Вислу и забрав Берлин, с Войны. И деревенский порядок в нашем небольшом доме на Сенной был всегда, когда там жили наши старики.
И самогон, сэм, не стал исключением, хотя в чём – в чём, а в корыстном самогоноварении нашу бабушку упрекнуть было невозможно. Она просто порой ставила на плиту алюминиевую советскую соковарку с несколькими резиновыми шланчиками и превращала всякие нужные ингредиенты в прозрачное, вкусно пахнущее хлебом. Обычно ей делалось всё это осенью, после огородов с палисадником.
А в самом начале декабря девяносто четвёртого они вдвоём загремели в больницы, пусть и в разные. Нам, двум начавшим борзеть щенкам, лишнего повода не требовалось. Разномастная батарея бутылок пряталась в шкафу, и мы тупо сливали с одной, с другой, с третьей…
Коляныч стал единственным братовским новым одноклассником, сумевшим понять душу пацана с Вартовска, выдранного из привычной среды Северов да заброшенного в последний школьный год в Отрадный. Они, можно сказать, спелись, и хорошо, что не спились. Хотя, чего уж, стремились стремительным домкратом именно к этой цели всю вторую четверть. Меня спасал баскет и спортшкола, а ещё нелюбовь к водке. Мне с неё приходили вертолёты и слегка блевалось, а кому приятны эдакие перформансы?!
Но тут не выгорело, тем более…
Тем более обещались быть дамы. Ну, как дамы? Так, милые шалашовки времён накопления первичного капитала, давалко-сосалки, по каким-то собственным причинам превращавшиеся из обычных бикс в блядей. Горько-отвратная правда жизни, не отдающая сраной романтикой, зато вполне честно показывающая многое из посконно-быдлячьего куска истории новой России.
Какие дамы с джентльменами, такие и не только напитки, но и сад наслаждений. Что могло оказаться романтичнее самой обычной теплухи в домах, построенных в конце восьмидесятых, в домах, где в подвале ЖЭУ имело подсобку для осмотра коммуникаций и где всегда собиралось разное отребье: бомжи, бичи, нарки, алкота и, конечно же, подрастающие личинки общества, как правило - агрессивные, желающие всё, везде и сразу. Для этаких манипуляций Николя даже сумел притаранить откуда-то вполне себе чистый матрац. Самый, что ни на есть, обычный, армейско-больничый, относительно незасанный и даже с виднеющимися полосками. Романтика…
Так что, учитывая с одной стороны адское желание покончить с собственным детством и выданный презерватив, а с другой общий градус жести сраной теплухи, самогонка оказалась ровно доктор прописал. Тем более, что дамы намечались чуть ли не с минуты на минуту. А, да, такой опытный ловелас, как наш Ник, в отличие от моего братца и меня самого обладающий неплохо зарабатывающей полноценной семьей, не мог не подумать о тонко настроенных девичьих душах. И спиздил за-ради такого случая полбутылки польского вишнёвого ликера для прекрасных барышень.
Дамы, как и должно благовоспитанным девицам, явились с лёгким опозданием, когда мы прикончили не только первую, но и почти уговорили вторую «чебурашку» сэма.
- О, бля, бляди булками трясут, - сонно всхрапнул закемаривший Николо, приоткрыв глаз.
- Хуя се ты складно говоришь, - сказала низкожопая хрипловато-прокуренная пучеглазка, - ты не из «Красной плесени», Колян?
Сейчас я б сказал ей, что Колёк на её глазах сымпровизировал тройную сраную алитерацию, а тогда…
А тогда меня интересовало лишь туго натягивающее свитерок содержимое лифчика её коренастой и высокой подружки. Подружка была модная – чёлка длинными раздельными волосиками, кожаная курточка и звонко лопающиеся, один за другим, пузыри жвачки. Пузыри надувались наглыми губами тёмно-морковного цвета и смотрела она именно на меня.