И, глядя на улыбку Глызина, опять видел такую же афишу, где синим по белому, пером и умелыми руками Андрея, давным-давно бывшего волосатым нефором, а ставшим единственным художником-оформителем десятых-нулевых, видел эту афишу и понимал – Уроборос на самом деле жрёт сам себя. А прошлое – всегда настигает и поедает, если может сделать такой финт.
Ровно как звёзды 80-90-ых, под старость и проеденные состояния катающиеся по городам и весям, что и не рассматривались ими же совсем недавно. Да и ляд с ними, честное слово.
Электрички, стринги, кинги
В 97-ом женщины страны разом, без оглядки на немодное прошлое, надели джинсы-клеш с заниженной талией. При этом Москва и Питер, само собой, вовсю носили богохульные стринги и танга, а провинция держалась, покупая лишь православные почти шорты.
Студенты 97-го добирались в Самару электричками, а чемпионом среди них была студенческая «абдулинская». Она перла со стороны Башкирии стальной двенадцативагонной гусеницей, раздутой от юных наглых организмов, жаждущих знаний и опыта. Понятно, что на самом деле все студенты жаждут другого, и электричка доказывала это всем своим существованием.
Те самые электрички девяностых… Помните их? Большеглазые добродушные зеленые добряки из Риги, докатывающие свои последние сотни километров и уже ждущие участи металлолома. Деревянные лакированные скамейки и крашеные рыжим выгнутые фанерные поджопники. Не работающие печки, пиво без маскировочных пакетов, полные дыма тамбуры, четкие и одновременно ленивые менты в блестящих дерматиновых куртках. Непременная задрипанная гитара где-то в углу, План идет по кругу, круг идет по плану.., Ещё группа крови на рукаве, ангельская пыыыль…
Студенты девяностых все же были чуть другими. Во многом, в частностях, мелочах и в общем.
Электричка постанывала и гудела не только от своей неумолимой советской дряхлости, фига. Девяностые и учеба в Городе неразрывно склеивались с сумками. Расставленными и распиханными на полках, встиснутых под сиденья, летающих под ногами прытких безбилетников, удирающих от контролеров. Это сейчас родители благославляют своих чад на учебу съемными квартирами, билетами на автобусы, покупками бибик и совершенно бездуховными кусками пластика с электронным баблом.
Сумки «Монтана», «Спорт» и «USSR», а также туристические рюкзаки и просто пакеты с парнями/девками в джинсе и надписями «Deep Blue» наполнялись жратвой, бюстгальтерами, шерстяными носками, домашне-пожаренными семками и обязательной картошкой. Все вместе оно весило, оттягивало руки с плечами, порой странно попахивало, но было куда как более теплым и ламповым.
Стальные длинные добряки пахли какой-то непонятной сладкой помадой, пафосным пивом «Балтика» и простецким «Толстяком», модным турецким нубуком и скрипящими не кожаными куртками, глупыми надеждами и мечтами, простенькой и понятной юношеской любовью, едкими мужскими «Долларами» и тяжело-сладкими пацанскими «Кингами», казахстанским полу-травяным «Бондом» и свежеотпечатанным модным Стивеном и его как-бы ужасами. АСТ только-только ставили на поток золотую жилу мастера триллера и хоррора, книжки с аляповатыми и не по теме обложками читали, через одного, все попутчики.
Порой в тамбурах кого-то били ногами, но все же редко. Изредка, заставляя опускать глаза почти всех, неуклюже ковыляли двое пацанов в тельниках и с протезами. Первая Чечня уже закончилась, во вторую не верилось, но она уже воняла будущими кровью, порохом и сгоревшими жизнями. На парней старались не смотреть и подавали совершенно неохотно. Их же туда никто не посылал.
Да, именно так.
Причем же здесь заниженные джинсы и стринги? Тю, да все просто. Девяносто седьмой и абдулинская электричка смогли поразить не меньше, чем девяносто шестой и девы топлесс на пляжу. Так как именно здесь, повернувшись поглазеть на какую-то красотку, увидел перед собой те самые чертовы шнурки, вылезшие из-под этих вот низких джинсов. Богатая фантазия дорисовала все остальное.
Мир все же был тогда ярче. Или казался.
Лебёдушки августа, детство, до 16 и дальше
«Лебединое озеро» никогда не любил и не люблю. Балет, как яркому представителю рабоче-крестьянского народа-богоносца и гопо-быдла с встроенными скиллами «дапидарыонивсе», противопоказан, вызывая чуть ли не отёк Квинке. Но, всё же, помню его, «Озеро».
Его все помнят, все, на 19 августа 1991 бывшие старше семи лет. Все, носившие хотя бы звёздочку с Ильичом. Все, помнящие талоны и Прожектор перестройки. Сложно иначе.
Лебёдушки-балерины, девчульки-красотки, стройняшки-няшки, скакали по телеэкрану по поводу и без. Но в августе девяносто первого, когда Горбачёв уже вовсю оставался первым и последним презиком СССР, их запуск оказался усмешкой судьбы. Прошла тридцатка с лишним и сейчас даже русский балет неожиданно враждебен как-бы цивилизованному миру. Типа в первый раз, как бы никогда не было и нате получите-распишитесь, угу.