Любимым сериальным продуктом того времени стали «Криминальные истории» с чёртовым вегасовским копом Тареллой и всем его отделом, на задворках памяти имеется зарубка о детективе Майке Хаммере и с улыбкой всплывают совсем молодые Шон Бин и Дэниел Крейг, все в мундирах наполеоновского периода из «Королевского стрелка Шарпа» под самый занавес того телевремени. Но…
Брюс и его ухмылка, больше всего любимая в истории про Лилу Даллас, мандошаванах, Жане-Батисте Эмануэле Зорге и Диве Плавалагуне, недавно снявшей и снявшейся в дурной истории о Жанне Дюбари, Брюс и его ухмылка навсегда в памяти. Люк Бессон, под самый Миллениум забабахавший прекраснейший «Пятый элемент», нашёл лучшего актёра для Корбена. И, кто знает, может Бессон разглядел его как раз в «Лунном свете», а вовсе не в «Крепком орешке»? Да кто знает, на самом-то деле.
И, да – здоровья тебе, Брюс, ты это заслужил.
Хочется верить, что здоровья.
Но человек предполагает, а…
Приключения и фантастика Юрия Петухова
Девяностые годы, вседозволенность, красивые голые женщины, крутые герои а-ля Шварценеггер вместо майора Пронина, волна фантастики, переводной и начавшейся своей…
О, это было неимоверно и ужасно прекрасно. Совсем как слушать каверы песен Deep Purple AC\DC от Six Feet Under во взрослом возрасте. Юрий Петухов, оценив все прелести отсутствия цензуры павшего СССР, радостно рванул в девяностые, алчущие крутости, секса и монстроуродов. Юрий Петухов даже умудрился, поначалу, попасть в цель, создав ежемесячный журнал «Приключения и фантастика». Не избалованным поклонникам боевой фантастики, той, где космические корабли если и бороздили просторы Вселенной, то вовсе не для строительства коммунизма. ПиФ пришелся бальзамом на души постсоветского фэндома, истерзанные кастрированными гуманными Брэдбери, Азимовым, Лемом, Стругацкими и редкими иностранными сборниками.
Корабли адмирала Трау… Петухова бороздили просторы лишь для одной цели: искать и уничтожать гадостных злобных пришельцев и спасать трепетных грудастых дев, жаждущих отблагодарить очередных героических космодесантников, в сопли, шишки и клочья уделавших гнилогиноидов Ха-Архана своими лихими, истинно буденновскими, рейдами по их тылам. Запала и относительного качества, слегка смахивающего на «Стальную крысу» Гаррисона, самому Петухову хватило ровно на одну расшаренную почти до романа повесть, «Звездная месть». Да, именно она, во втором заходе раздувшаяся тестостероном, боевыми искусствами и переосмыслением всего и вся, в девяносто втором году крушила сознание юных, и не только, организмов, еще не подозревающих о скором доступном наличии Шекли, Хайнлайна, Саймака, Нортон, Гаррисона и иже с ними.
Мускулы, лазерные машинганы и плазменные резаки, приемы каратэ-до, космолетчики, превратившиеся в космодесантников, неведомые вражины, скрывающиеся в глубинах Космоса и за трехглазыми рожами, неимоверной силы заговор сил Зла, направленных на уничтожение Земли-матушки и православный, поначалу, чудо-богатырь Иван, родства не помнящий, сирота, найденный в капсуле и, сподобившись благословения православного пастыря, смело шагнувший в Хархан и все его прочие аппендиксы. Ну и, само собой, инфернально-лютые иллюстрации, где каждая вторая наполнялась сочными женскими телами, совершенно сексистскими мотивами и прочим, превращающим пубертатные мозги в желе, густо сдобренное гормонами.
Юрий Петухов оказался мистером Секондом российской фантастики, смело перейдя дорогу сборникам «Школы Ефремова», тогда уже потухающим, полным постперестроечной чернухи на темы Афганистана, первой альтернативки, интервенции то ли инопланетян, то ли бывших противников по проигранной Холодной войне. Мистер Фёст, та самая школа вместе с «Аэлитой», никуда особо не делись, лишь растворились в нахлынувшем буме, где первой и самой стойкой пташкой оказался «Фантастический боевик», живущий до сих и, да живет он еще дольше, уже тогда начавший издавать что-то по-настоящему качественное.
Юрий Петухов, странный человек с большими тараканами, справиться с самим собой и своими закидонами не сумел. Он не справлялся в самом начале, выдав на-гора чудесную книгу-классификатор пришельцев, проиллюстрированную до состояния трэшака, годного лишь для студии Трома и ее Кислотного мстителя. Любая личность, интересовавшаяся тогда фантастикой, легко вспомнит хотя бы… Да хотя бы визгуна свинорылого, честное слово. Думаете, все закончилось также быстро, как начиналось? Фига там, в двухтысячном, отправившись с мамой в уже ее библиотеку, увидел там Метагалактику за девяносто девятый год. Ага.