А, да! Космодесантник Иван, помнится мне, согласно всех тогдашних трендов, с их Мариями Деви-Христос и кришнаитами, от книги к книге перекидывался то в индуизм, то в синтоизм, в конце концов познав Истину, Род и перекинувшись в самого настоящего долбослава, отрастившего бороду по самые яйца и крушащего не просто демонов космической преисподней, а вовсе даже самых настоящих жидо-масонских рептилоидов. Оттака фигня, малята, точно вам говорю. Уже как двадцать пять лет помню и до сих пор порой ржу.
Девяностые, в самом начале, были поистине восхитительными в своих открытиях и идиотизме, творившемся повсюду. Порой это веселило, порой восхищало, порой огорчало, навроде моментов, когда ты тупо не мог купить себе пару книг, совершенно лютых сейчас и таких нужных тогда, типа «Напалм» издательства «Вече» или неимоверно суровой серии «Берсеркер» Саберхагена, выходящей в «Джокере». Наверное, что корни большей части всего нашего фэндома все же вьются оттуда, до сих и не желая как-то меняться, пусть и прикрываясь прочитанными вещами настоящих мастеров слова.
Да, тут как с татарами, что есть в каждом русском: копни поглубже русскоязычного фантаста лет сорока-сорока с небольшим и, вместе с великим Рэем, отыщешь космодесантника Ивана и его бородатого папу, так и не вернувшегося с войны против Янтарного Гугона.
Мир праху его, Юрия Петухова, подарившего нашему детству самый настоящий пальп с ужасными ужасами на обложках.
Manowar, Чечня, Yupi и TDK
- Ставь, старуха, самовар – будем слушать «Мановар»!
Ей-ей, хорошо один дома. Не в смысле, мол, кинцо с Калкиным, мокрыми дятлами и всё такое, а тупо один. Почему? А «Хейл, хейл, хейлэндкилл!!!» точно подпевал. И громко.
Лето 95-го ложилось на язык всей химической палитрой растворимых «Yupi» и «Инвайт», мешающихся со «Столичной», отдавалось во всём теле знатными пиздюлями, плакало в голове страхом кавказской бойни со смертями самых обычных пацанов-срочников, сгорающих в Чечне ровно дрова в их же грубо сваренных печках, пахло повсеместно продаваемыми дезиками La Pareil и грохотало тяжёлым роком.
«Столичную» мы с моим старше-двоюродным братцем, просто-незамысловато и безгранично-охуевше, пиздили с коробки, стоявшей у меня дома. Водьё осталось с отцовских поминок, мозгов у меня не имелось, а братцу без водовки совершенно никак не заходило общаться с девами. Дев желалось всё больше, новые друзья радовались комплоту нашего долбоебизма с охуевшестью и где-то к концу июня от пятнадцати полных поллитровок осталась полторы. Ну, если считать разбавленную водой вторую.
Пача у меня от маминых пощёчин не треснула, но на какое-то время зело пробрало стыдом.
Чечня набирала и набирала обороты, страна, сперва относившаяся к грохоту выстрелов на окраине спокойно, вздрагивала и потихоньку тряслась от настоящего ужаса. В пятнадцать-семнадцать о таком думаешь редко, а забранный весной Зуев, наш недавний дружбан с дедовской улицы, коллега по войнушке с футбиком и минус пять, попал в химвойска неподалёку и все успокоились, просто и естественно забыв о нём до конца службы.
Нас временами тоже потрясывало и тут в ход шло спиртное, запиваемое ядовито-цветастыми содержимыми полторашек, куда вода набиралась из-под крана, а пакеты всяких Зуко продавались повсюду. Только наш страх не имел отношения к Кавказу и войне, страх нашей шоблы-ёблы чаще всего оказывался проще и понятнее.
Нас, временами, попизживали пацаны покруче, всего делов. Найти повод дать свежих-горячих в девяностые, в сладкие годы свежайше-упругой девчатины, бушующих гормонов с прыщами, лезущими от недотраха? Да я вас умоляю, не смешите мой пупок, оно было как два пальца об асфальт. Коц, брык, слышь, ты не охуел меня плечом задевать? Стрела вечером за гаражами за интернатом, у гаражей за парком, у гаражей на Осиновку, у столиков за девяткой, за ДК, за… вощем, нормальные пацаны стрелы не сохатили, а если огребали, то хули поделаешь, э? Так что водярушка, полированная Юпи, ложилась на душу ровно микстура-алтейка в недавнем советском детстве при ОРВИ. Ой, пардон, при ОРЗ, конечно.
Дезодоранты, дезики, входили в обязательные подарки 23 февраля, ну, тут мало что поменялось, собственно. И на дни рождения тоже входили, потеснив недавних лидеров – книги дефицитных Пикуля, Дюма и прочих Сабатини с Жаколио да Буссенарами. Кому те стали нужны, спрашиваю?! Кому, когда видаки входили в жизнь всё ширше и ширее, а Конан с его мечами и сисястыми красавицами обложек легко повергал недавних кумиров в прах с пеплом под подошвами собственных сапог? То-то же, что крайне малому кругу людей, искренне понимающих – всё проходит, это пройдёт, а гасконец с дружбанами-рапиристами-алкашами-бузотёрами, останется с нами навсегда. Хотя, Конан…