«Фанат» с молодым Серебряковым всему эсэсэсэру показал красивейший альбом Фрэнка Фразетты. В него Малыш, живущий у Гринго, записал телефон шалашовки, спасённой от явственного группового в парке. С приходом демократии к нам пришли многие, включая старину Френка, старину Луиса и даже старину Кена Келли. Хотя всех изничтожил да победил Борян, своей разухабисто-голой валледжевщиной трепавший всех подряд.
Конан, со своими ковырялко-молотилками и девами, проходил где-то там же и, как только мы чутка вздохнули свободнее, приставки Денди потеснились перед Сегой-Мега-драйв-2, а джинсы Мавин перед Мотором, в гости пожаловала музыкальная культура. Само собой, с металлом, а уж где-где, но в металле мускулы, девы и развевающиеся патлы тогда пока рулили, не сдаваясь ни перед пейнткорпсом тру-блэка, ни перед серьёзностью альтернативы, ни перед маячущими впереди адскими клоунами Слипнот.
И суровые короли металла тут оказались на коне.
Triumph of steel и всё прочее, сотворённое Кеном Келли толкали продажи пиратских двухсторонок TDK для мафона куда круче любых современных ухищрений маркетинговых отделов. Их покупали даже сущие гопники, пусть через какое-то время и выки… кто ж выкинет нормальную кассету в девяностые, если ты не мажор? Верно, потому никто их не выкидывал, а тупо переписывал чё нормальное, Круга там, Шуфа или «Дюну». Ну, может не Рыбина, конечно, но тем не менее.
87, 89 и 92, услышанные тем не особо жарким и не особо добрым летом, до сих пор играют под настроение. И, да – Файтинг, файтинг зе ворлд заходит, как и тогда, такие дела.
«Наша Марка», Булгаков и просто война
Булгакова перечитал неоднократно. Даже вышло читать «Белую гвардию», лежа на броне МТ-ЛБ, приданного для увеличения скорости полка. Не знаю, как там насчет увеличения, а стояла колонна раза три и каждый почти по часу. Октябрь в Чечне не радовал высокой температурой за бортом, но в тот день, как сейчас помню, солнце припекало неплохо.
Металл подрагивал, машина фыркала выхлопами, а Булгаков заходил на раз-два. Толстая книжка в простеньком сером переплете и обложке прятала внутри историю Турбиных, Мастера с Маргаритой и немного записок врача. Тех самых, ставших через десять лет «Морфием» Алексея Балабанова.
- Что курите? – поинтересовался Воланд.
- Нашу Марку! – рубанул Иван в ответ.
Мелочи и штрихи делают многое. Когда читал дома, перед армией, даже не обращал на нее внимания.
- Коль!
- А?
- Чо куришь?
- Нашу Марку.
- Дай.
- Свои не курится? – Коля, совершенно недовольный своим пробуждением от кошачье-постоянного подремывания, ворчал. Но пачку кинул не глядя, на голос.
«Наша Марка», надо же. Бело-желтая пачка, красные буквы, фильтр желтый, в Ростове делают. Сколько скурил таких за полтора года? Да много, ростовские сигареты у нас всегда в ходу. Не вспоминал просто никогда про Булгакова.
- Охренели, бойцы? – ворчит армейский прапор, сидящий рядом и наполовину свесившийся в люк. У прапора, как ни странно, ПКМС, прапор водит из стороны в сторону, сторожит. – Кто по сторонам смотреть будет?
По сторонам надо смотреть. Вокруг девяносто девятый год, Чечня, октябрь и вторая чеченская война. А смотреть не хочется, от слова «совершенно». Непонятная глухая лень накатывает второй день подряд, вся надежда на русский авось да небось.
- Че читаешь-то, воин? – интересуется прапор.
- Булгаков. Сейчас Мастера и Маргарита.
- На всю голову звезданутая книга, - делится прапор, - сколько не пробовал, ни разу не прочитал. Вот Собачье сердце у него классное. И фильм. Не, фильм лучше.
- Да ну нахрен?! – делится сонный Коля.
- Чо?
- Книга всяко лучше, в школе читал, ништяк. А в кино только Смоктуновский хорошо играет.
- Евстигнеев. – поправляю друга и удивляюсь, Коля он как-то больше не по книгам и кино.
- Да и ладно. – Коля глаз так и не открывает. – Где там мои сигареты?
Сигареты? Я курю уже вторую, как-то незаметно.
- Вот ты жук, Манасып.
Коля открывает глаз и косится на меня. Забирает «Нашу Марку» и ежится, ветер наконец-то решил добраться и до нас. Смотрим вокруг. Колонна стоит на каком-то повороте, справа холмы, слева степь. Однообразно.
- О, трогаемся! – радуется прапор, явно желая быстрее отработать с нами-вованами и завтра оказаться в родной части.
Нас армейцы традиционно любят не очень, так-то, но терпят. Мы Дикий 66-ой оперативный, мы анархисты и забиватели болтов на всех и вся, мы слушаем только своих офицеров и совершенно игнорируем остальных. Как еще к таким относиться?