- Вы были другими, взрослыми в их возрасте, - так говорит моя мама и речь о её внуках с внучкой, уже ровесниках моей давно окончившейся юности девяностых. Мы впрямь в чём-то стали взросле намного раньше. А в чём-то, наверное, нет, кто ж знает.
Танец маленьких лебедей, протанцевавших с экрана чёрно-белого «Экрана» тем августом сплясал нечто прощальное советскому детству, где имелось многое. То детство сейчас очень сильно хочется видеть добрым, честным, духовным и вообще – изумительно прекрасным, безоблачным, чистым и искренним. Другое дело – так не бывает. Последняя пятилетка Союза, его лебединая песня, навсегда выкрашена в смоль с тьмой, ровно костюм чёрного лебедя Чайковского.
Мы тонко реагировали на мир вокруг нас и вполне понимали пока ещё неясное детскому рассудку, интуитивно угадывая смысл, вложенный взрослыми в пока скрытое от развивающихся светлых головушек. Не имея никакого интернета - пытались разобраться в процессах со связями, включая причинно-следственные, от простейших, вроде появления бомжей и до сложных, типа девичьих прелестей, раскрывающихся ровно цветочные бутоны по весне и таких же притягательных, как цветочный аромат пчёлам.
С первым нам помог справиться Юра Хой:
- Я бычок подниму, горький дым затяну, люк открою, полезу домой…
Со вторым, по мере возможности, приходилось справляться собственными силами, начиная со спрятанных родаками порно-кассет и заканчивая листками «СПИД-Инфо». Не, несомненно, добрая пионерская традиция подсекать за тётками в общественной бане №1 ещё оставалась, но сдавала позиции всё сильнее.
Нуарно-ледяная красота Ветлицкой рассказала о сексуальности с оттенком интеллекта в глазах куда больше «Любовника леди Чаттерлей», казавшейся в 90-ом чем-то чуть ли не запретным, а «Калигула» Брасса, прокрученная прямо в кинотеатрах 92-го убедил во многих вещах, включая правоту басней о бабах на зонах, совокупляющихся друг с другом.
Охота за Гамсахурдией, устроенная на него под закат президентской карьеры этого перца, превратила картинку недавнего полуфантастического «Спрута» в настоящее, постоянно горящая меховая мастерская одного из первых бизнесменов Отрадного лишь подтвердила правоту наступления капитализма, а копоть с кровью первой Чеченской растоптали обломки любых иллюзий.
«До 16-ти и старше…» оставалась на телеэкранах почти до нулевых, но мы перестали её смотреть уже к 94-ому, тогда актуальнее стал «Джем», а если какая ностальгия и осталась, то только по «Марафон-15» и умершему детству. Как всегда бывает при пубертате, переходящем в настоящие шестнадцать, с их «помацать под лифоном\ходить с самым крутым на дискачи», с чёлками, от лака ставших твёрдыми и до белого картонного прямоугольника приписного – детство пропадает незаметно даже для тебя самого. Да, нашим мамами было совершенно ясно – мы останемся детьми до рождения собственных, но кому такое казалось правдой в шестнадцать, в шестнадцать что девяностых, что нулевых, что прочих, хоть при Брежневе? Одно дело – взять в руки ствол и воевать до двадцати и другое – есть бабушкины ватрушки перед теликом, если дома один, а по Первому вдруг ретроспектива «Человека с бульвара Капуцинов». Это ж прямо две большие разницы.
В общем… В общем девяностые они как шрам на выступающей костяшке, полученный в том самом детстве, шрамчик после пряток, войнушки или футбика, шрамец, промытый марганцовкой твоей бабушкой и замотанный её же добрыми осторожными руками. Такой шрам незаметен, если не захотеть рассмотреть, но остаётся на всю жизнь.
Особенно, когда приглядишься.
Burzum, табак и мазёл
Один мазёл ханки в девяностые измерялся не в рублях. Его стоимость вела счёт в жизнях и загубленных душах. Душа, как правило, самого нарка, а жизни, такое случалось, как его близких, так и совершенно незнакомых людей. Первые порой не выдерживали раньше срока виденного и узнанного о своих сыновьях\дочерях\внучатах. Вторые чаще всего не возвращались домой, превращаясь в подснежники, находимые по весне и погибшие за-ради бабла на ханку.
Ханка без ангидрита – деньги на ветер, когда тот выпаривали, несло прямо-таки уксусом. Варка шла пятьдесят на пятьдесят - когда на хате у старшаков, барыг или у себя, если родаки на работе, а когда, над газетами и в кружке, прямо в подъездах, где купили. Дверей с домофонами, да даже простенькими кодовыми замками, тогда особо не водилось. И парней в сером частенько не вызывали, беспонтово же, да-да.