Но главным золотом того года стал не выигрыш датчан и даже не последнее золото мирового хоккея на Олимпиаде, взятое нашими. Не-не, нас-то оно радовало, но мир ждал и кайфовал от другого.
- Энбиэйшн ис фантастик…
О, да, так и было. Фантастика на грани спецэффектов, не меньше ста очков за матч, доминирование, блеск лысых чёрных голов и строгость нескольких белых парней, гениальные дылды Мэллоун, Робинсон, Пиппен, Бёрд, Баркли, Оладжювон, Стоктон, Джонсон, Маллин, Дрекслер и Юинг. И, конечно, игрок номер один, мистер Джордан, затмевавший, овладевавший и поражавший. Оттуда, с того лета, растут ноги многомиллионных заработков парней из гетто, университетов и прочих школ баскета в США.
- Но больше не звони и меня не зови
Я забуду всё, что ты говорил…
Гайдар означал не человека, погибшего на войне и писавшего про Тимура, Чука с Геком и строительство коммунизма отдельно взятыми барабанщиками. Гайдар превратился в его на седьмом киселе родственника, препарировавшего страну ровно собаку Павлова, на живую и тупыми ножницами. Кроме тупости металл густо покрывала ржа и сепсис от неё проник во кровь и лимфу, превратив недавнюю Красную Империю в гниющие обрубки.
- А где кошелёк? – сказала мама и снова и снова переворачивала сумку. – Тут же был…
Отец взял сумку в руки и пальцем приподнял аккуратный разрез на боку. Мама заплакала.
Воровство было всегда, но тогда ему даже не удивлялись, во второй, третий и прочие разы. На автовокзале Самары стояли лотки жулья, гонявшего шарик по стаканам, разводящего народ на бабло, стояли лохотроны, стояли замороженные менты, не желающие лезть в отмороженность происходящего.
- Я верну тебе всё, что ты подарил…
Ветлицкая ворвалась стремительно, ей забабахали клип на давно записанную песню, потом ещё один и Ветлицкая зазвучала из каждого утюга. И из неё старательно лепили секс-символ, наплевав на логику, относительную симпатичность и отсутствие самой обычной харизмы, необходимой для той самой сексуальности. Её первый клип заходил почти всем и Ветлицкая вдруг оказалась где-то рядом с небожительницами: шальной императрицей Аллегровой, примадонной Пугачихой и стремительно молодеющей Ротару. Шальная императрица недавно томно заголялась в мыльной пене какого-тотам клипа с героем «Америкен Бой», примадонна пока не планировала становиться зайкой, а Ротару… А Ротару, впрямь, всё молодела. Да чего только тогда не случалось.
«Смену» мама выписывала. «Смена» совсем недавно была знаком качества. «Смена» быстренько переобулась в Перестройку и в новой России взялась печатать что угодно, лишь бы даже не заработать, лишь бы выжить. Детективы, мистика, лёгкая эротика и нарисованная обнажёнка. Ветлицкая пела ровно во времена Вавилонской блудницы на звере с семью рогами и десятью головами «Омена», ну, либо как там выглядела та химера. История Дэмьена, сына Князя Ада, готовящегося принести мир в жертву папке, спалив его в пламени последней Войны на поле брани у города Меггидо, история подкидыша, рождённого самкой шакала, захватывала необработанные умы.
Всё соответствовало времени, литература – развлекательная, певички – привлекательные, «Эммануэль» стала чем-то навроде книжек-малышек от «Весёлых картинок» рядом с Красной шапочкой, Белоснежкой и прочей лабудой про Екатерин с конями. И уж рядом с этим тонкая и чуть жеманная Ветлицкая впрямь могла стать кем-то большим, чем вышло.
Могла, да не стала.
Да и ладно.
Мак
У моих деда с бабушкой был дом. Небольшой такой, в три комнаты, столовую и кухонку. Да, само собой сени и кладовка. Вы все видели такие деревенские типовые дома из пятидесятых годов: три окна на улицу, над двумя большая крыша, над третьим, ближе ко входу, кровельный скат. Труба торчит, все верно, сейчас, правда, она не особо нужна, котлы внутри другие. Печей в таких домах никто не ставил, СССР переходил на газ, печи были признаны устаревшими. К слову, если уж разбираться, именно русская печь, не чертова холодная голландка, а русская, все же делала дом домом. Но то ладно.
Дед с бабушкой не были зажиточными или богатыми. Обычные пенсионеры СССР, ставшие ими в восьмидесятые, на самом излете страны. Дед ушел воевать на Великую Отечественную в восемнадцать, в сорок втором и под Сталинград, закончил в сорок пятом после Варшавы. Неохотно рассказал как-то, что прозвище у него было Рокоссовский, из-за схожести с одним из Маршалов Победы, а на сам парад, тот самый, не взяли по одной причине. Ростом и возрастом вышел, на лицо был русским и приятным, а вот из наград только две Красных Звезды, за Сталинград и все. За освобождение Варшавы тогда еще вроде не давали. Вот дед и не попал.