Рынок всегда реагирует на запросы, даже если рынок не биржевой, а вещевой, и речь о люто-пиратских аудиокассетах. Андрей «Нау», важнейший поставщик музла, шмотья и околомузыкальных неформальных слухов конца второй половины девяностых, обладал коммерческой жилкой и верным чутьём.
Чёрно-ебл… чёрно-белые портреты Курта, грустно смотрящие подведёнными глазами с венгерских футболок, заставляли сердца девчонок биться сильнее, заодно раскрывая кошельки их родителей. Моды – наше всё и весна с летом девяносто седьмого одарили Андрея немалым количеством денежных знаков, потраченных глупой юностью на реализацию своих комплекс… музыкально-нравственного выражения внутренних «я».
- Это, блядь, кто такие?! – ошарашенно произнесла смугло-сисястая перезрелая красотка, стоявшая за нами в очереди у ларька и косившаяся на шипованный браслет Димана, мою майку «Слейер» под клетчатой рубашкой, Курта на наших девчонках и свежехрустящие косухи, надетые хозяевами по случаю ожидаемой вечерней прохлады.
- Нефоры, - сказал её ухажёр и покосился на нашу компанию кровожадно и с интересом.
- Кто?! – совершенно изумилась мотря в белом, выпятив покаещёупруго-третий в глубоком вырезе и поймав осуждающий взгляд бабульки, ждавшей пятый маршрут автобуса.
Мы гоготнули и пошли по своим делам. Кровожадный кавалер, одетый в нормальный пацанский «адик» смотрел вслед недружелюбно, но нас оно не волновало. Нас скучковалось с десяток нахальных рыл и мы были готовы столкнуться с кем угодно. Уж Серёга так точно.
Серёга любил слушать «Пантеру» и истеричные перформансы сиво-патлатого доходяги-наркота оценивал так себе, на двоечку с плюсом. Серёга носил настоящую косуху, добытую из денег, заработанных после девятого класса в колхозных полях нашей волости, бейсболку с нашивкой любимого грув-ансамбля Пантера и умел лабать на струнных. Серёга занимался в бывшем Доме Пионеров, участвуя в тамошнем ВИА как басист и готовился стать офицером-танкистом. Престиж армии неуклонно падал, но Серёгу оно не смущало.
Шипом он назвался сам, и дело не в колкости или пафосе, суть погоняла свелась к сокращению фамилии. Серёга рос с мамой, в двухэтажных домах на два подъезда, ровесниках нашего крохотного городка. По утрам и вечером невысокие дворы с гаражами и сараями посерёдке, сладко пахли свежей сдобой из-за соседства хлебозавода. В старом школьном столе, помнившем Брежнева с Черненко, лежали затрёпанные «Роккор» и совершенно инвалидная Zarazza, адов фэнзин первой половины святых и лихих, неведомыми путями залетевший в Поволжье с Мск.
Шип обладал принципами и входил в клинч с любым желающим легко и непринуждённо. Врождённая брутальность и заставила наших девушек, учившихся с ним в одной школе, млеть от одного вида бейсболки «Пантера» и немного жалеть о его нелюбви к «Нирване».
Почему девчонки называли его Проном, не предполагая, что через десяток лет лурко…бы станут обзывать проном взрослое кинцо XXL-формата? И как загонялись по нему наши девчонки? Да кто ж теперь скажет?
Пётр Первый и орки
Мы только-только пошли в одиннадцатый класс. На дворе стояла прозрачно-пронзительная осень девяносто шестого, мир пах листвой, созревшими и сладкими, как поздние яблоки, одноклассницами, надеждами на будущее и, немножко, сигаретами «Пётр Первый». На нас находило и за неделю до того, совершенно неожиданно, впятером, отправились на городское кладбище. То, что старое. Три девчонки и мы с Димкой. Зачем? Сложно сказать, просто взяли и отправились туда. Нам с Димкой было привычно, последние полтора года каждый бывал там регулярно, навещая отца.
Старое кладбище и есть старое, заросшее деревьями и неожиданно возникающей травой, полное каких-то странных закутков, где на тебя, вдруг и страшновато, глянет фотография многолетней давности. Вороны и вороны тут тоже присутствовали. Одного, густо черного и каркающего, запомнил на всю жизнь, бывает же такое.
Мама купила с рук, для меня, довольно смешную куртку, сразу на глаз определив нужный размер. Натуральная замша и вязаные, в клетку, рукава. Она мне не нравилась, но деваться было некуда. Денег в конце девяностых у нас не водилось, мама преподавала, росла сестренка, а я был дурак дураком. В куртке был главный плюс – в ней не было холодно, когда застегивался и не жарило, если нараспашку. Когда мы с Диманом поперлись на осеннюю речку, это оказалось весьма кстати.