Тогда у всех были свои рекламные ролики.
Кто-то перся от ролика Опал Фрут, мороженого, где красивая женщина шла с ним, за ней взлетали крышки люков и вода красиво показывала ее фигуру в насквозь мокром платье.
Кто-то ждал рекламу сигарет Б.О.Й из-за Лики МС и ее же клипов в передаче с Ксюшей.
Девяностые, какими бы они не были, всем нам открыли глаза на мир вокруг, о котором мы ничего не знали.
Пиво и молодежь
Отличается ли молодежь текущих стабильных десятых от тех, давно ушедших, лихих девяностых. Ответов, как водится, два.
Да, отличается. Нет, все такая же. Самое смешное, что оба ответа правильные, хотите верьте, хотите нет. И странного в этом нет ни капли, особенно, если вдуматься. Люди же не меняются, какое бы число любого года не стояло на календаре. Иногда люди похожи друг на друга сильнее, чем думалось. Это вот как сейчас, например, когда малолетние во дворе носят даже не шорты, а спортивные двуцветные трусы, родом из восьмидесятых, оставленные мной в первой половине девяностых. Тогда, правда, вне спортзалов шорты не носили лет пять. В смысле, что нормальные и четкие пацаны шорты не носят. Почти как Мачете не эсэмесит, точно.
А еще молодежь точно также, как в восемьдесят девятом-девяносто первом ходит по улице, громко врубая музыку. Если тогда в колонках двухкассетников типа Фунайва или Панасканик в основном орал тяжелый метал или «Сектор Газа», то сейчас в лучшем случае ниггеры читают нормальный рэп, а не ЭлДжей мяукает про розовое вино или еще какое-то попсовое дерьмище. А еще молодежь также, как всегда, любит бухнуть, да подешевле, но чтобы вштырило. И тут лучше пива вряд ли чего найдешь. Хотя, не отнять, продавцы сейчас лучше, чем в девяностых, могут не продать или даже нахер послать, не увидев паспорт.
Мы квасили «Толстяка», моя сестра в нулевых предпочитала «Ягу», то есть Ягуара, а сейчас мне иногда просто страшно смотреть на бутылки в руках пацанов с бабами. И дело вовсе не в том, какой стал правильный с возрастом. Мне в принципе накласть на то, что из них вырастет и кем они станут. И так ясно, что из пяти жиробасин, гуляющих во дворе, трое станут еще толще и родят куда раньше желаемого, не имея в голове даже зачатков мозга. Жалеть тех детей, что получатся от совокупления фабрики по производству целлюлита и дауна, что позарится по пьяни на такое сокровище? Упаси Ктулху, с чего бы?
Глядя на бутылки в руках идиотов, не понимающих, что время есть продукт невосстанавливаемый и самый дорогой, жаль разнообразия как бы выбора при отсутствии чего-то хорошего. Если тогда, вплоть до середины нулевых, в стране еще местами старались делать относительно настоящее пиво, то сейчас просто шарашат хмельной юпи и не задумываются о раке до тридцати. Да и правильно, чего думать о ком-то стороннем, когда это бабки? Пусть сами думают, на бутылке же написано – предупреждаем и так далее, верно?
Мы были идиотами в свои шестнадцать и орали про «Все идет по плану, план идет по кругу» и коверкали вечные слова Фредди Меркьюри в We Will Rock You, относительно понятно и разборчиво произнося припев. Мы пьянствовали порой самогонку, закупаемую черт пойми где, и почти в двадцать-двадцать три женились на таких же, как мы сами. И эти, сейчас, вроде такие же, непонятно только одно:
Почему кто-то, выросший в девяностые и знающий, насколько одному человеку может быть похрен на другого, сейчас ведет себя даже хуже? Я ведь вполне понимаю, что пиво в руках подростков лет пятнадцати не появится, равно как сигареты, и не по одной, взяв у прохожих, а пачками. Кто-то продал, кто-то сделал это спокойно и не напрягаясь. Зачем?
Ни у кого из вас, там, в девяностых, не осталось никого, кого больше не увидишь? Кто-то, хлебнувший уксуса без дозы, спрятанной подальше или вскрывшийся из-за неумения слезть с иглы, пересев на водку или даже «бояру»? Ни у кого не сбивали друзей, идущих по тротуару, в грибы обожравшиеся мажоры, не имеющие прав и купившие водки в комке за углом?
Вырос в девяностые – стал взрослее еще в детстве. Думаю, так правильно. Думаю, так должно быть. Возможно, что когда-то будет. Но, почему-то, думается, не на моем веку, к сожалению. Ничего нас не берет и не делает людьми. Даже сраные лихие, мать их, девяностые. Жили одним днем, так и живем. Пока петух жаренный не закукарекает или в жопу не клюнет.
Да они ходят…
Мы ходили. Не встречались, не любили, в общем «не», баста, точка и ша. Ходили. Года до девяносто шестого, чинно-важно под руку, а вот с весны девяносто седьмого уже сцепив ладони. Игра в любовь у всех случалась разная, выходило как выходило. Временами мексиканские страсти, частенько что-то друг в друге попробовать и не надкусить, а порой, вообще, просто так и за-ради порядка, мол – чо, хуже других, пора уже ходить уже.