Девяностые шли к экватору, когда в 94-ом мой отец залетел в СИЗО. Оттуда ему, обычному шоферюге, выбраться не удалось и половину следующего года прятался от неприятия его смерти у двоюродного брата. Оттуда пошли знакомства с нормальными, пусть и пока ещё, пацанами, там же и оказалась в руках «Полночь». Сын главного героя, весь из себя страдающий, совсем как я, подросток отдалялся от отца и слушал чёрный металл.
Металлюги на плакатах того выдуманного кренделя то обставлялись свечами на гробах, то держали в руках горстки трупных червей, выкрашиваясь под скелетов. В 15 такое впечатляет, а что первоисточником стали Venom, Celtic Frost и Hellhammer – откуда мне было знать. Первым блэкарем-злобарем, оказавшимся известным лично мне, стал Варг, чья раскрашенная моська пялилась с черно-белой фото на странице Роккора в 96-ом, шуйца с десницей удерживали колотушку с шипами и зашкаливающе несло пафосом.
Тем же летом правильные поцики свернули мне набок нос. Нормальные пацаны-старшаки вдруг перепугались вписываться и как-то незаметно моё увлечение лёгкой рок-музыкой, вроде терявшего популярность «Парка Горького», окончательно вылилось в нефорство во всей, возможной в провинции 90-ых, красе.
Как связаны между собой наркота, сигареты тех времён, Варг Викернес и сами девяностые?
Да никак, наверное, лишь вкусом времени.
Оно, то самое время, имело свой вкус.
И, лично мне, оно отдаёт «Петром 1».
И звучит «Det Som Engang Var».
И, немного, приблатненной гнусью в подъездах, воняющих сигами с кислым.
Прима, будущая война и мундштуки
До первых погибших оставалось всего ничего, четыре месяца, не больше. Девяносто девятый год только начался, застава Внутренних войск у дагестанского села Первомайское и прямо напротив границы с Ичкерией-Чечней, втянулась в службу и плевать хотела на ночной вой возле постов. На блокпосте ОМОНа небритые менты с АКМами посмеивались и внутренне напрягались, прося наших командиров быть внимательнее.
Застава стояла на бывшей коровьей ферме. Огромный скелет коровника, как-то державшийся на добром слове и СНИПах времен СССР, прятал в себе с десяток палаток разной вместимости, парочку криво сколоченных каптерок, посты, обложенные мешками с песком и две полные роты бойцов с офицерами. На самой верхушке, посередине белого тощего бетонного позвоночника торчала скворечником будка «кукушки», с наблюдателем, крутящимся как впередсмотрящий на парусном флоте.
Неподалеку тек канал имени Дзержинского, выбегая из невысокого вала, отделявшего «нашу» землю от чеченской. Та сторона кольца траншей с постами была самой любимой у караулов. Молодые дебилы, жаждущие попробовать подвигов с порохом, сами просились на ту сторону. Война, прячущаяся за недалеким блокпостом под зелено-белым флагом с волком, криво и бесшумно усмехалась, готовя подлянку.
А застава, знать ничего не зная, жила своей жизнью. Таскала, пилила и колола огромные твердокаменные колоды бревен на дрова. Врывалась, как кротовья колония, в землю вокруг коровника, добавляя ходов сообщения, ячеек, траншей и прочих необходимых дырок в жесткую смерзшуюся черноту. Со всех сторон насыпанные валы, покрытые постоянно высыхающими кусками дерна, жухлыми и серыми. Кухня из саманных кирпичей, соломы, намешанной с грязью и откуда-то привозимым навозом пыхтела дизельными горелками и пахла килькой. Килькой не пах только компот и, иногда, чай.
Камыши росли прямо за линией палаток, начинаясь почти у бетонно-дырявых стен. Высокие, наполовину зеленые, вырастающие в стороны и вверх даже зимой. Снега тут почти и не видели, изморось, ледок и все. Но хватало, чтобы зубами простучать каждые три ночных часа в карауле.
К концу декабря в первый батальон, он же сводная рота первый БОН, то есть батальон оперативного назначения, приехал Мейджик, старший прапорщик на должности старшины. Вместе с ним к бойцам вдруг приехали блага с ништяками и появилась «Прима». Почему она не появлялась раньше, так и оставалось загадкой. Невысокий и коренастый носатый мужик непонятного возраста и с постоянно чернеющей щетиной родил курево из-ниоткуда. Вместе с тулупами, валенками и нормальной жратвой на кухне.
- Медведь, дай докурить!
Федос постоянно не накуривался и стрелял что оставалось у других. Иногда, неуловимо и естественно, доставал из клапана кармана иглу и быстро протыкал окурок, досмаливая его полностью.
- Жжет, блин!
Федосу на помощь пришел Священник, доисторический человек. Доисторическим человеком Священника поименовал старшина Мазур, как-то инспектировавший ротный сортир и заставший Священника стоявшего раком и с пучком листьев камыша в руках. Мазур долго, нудно и без выдумки орал на него, явно злясь на пять листов, выдранных из книжки серии «Чёрная кошка», листов из-за собственной сердобольности.