Топлес
Как сейчас помню: 95-ый год, пляж, жара и возмущенные матери, старающиеся возмутить отцов. Причина простая: две телки с голыми сиськами. Казалось бы, кто и чего не видел, да? Но вопрос спорный.
Рухнувший четыре года назад Совок подарил много разных открытий, доступность обнаженки и статей о сексе чуть ли не в первую очередь. Эротику и почти порно крутили на как-бы местных телевизионных каналах, плакаты с голыми бабами встречались повсюду, СПИД-Инфо бил рекорды продаж, а кинодеятели старательно догоняли Польшу по количеству обнаженных частей женского тела на квадратный метр целлулоидной пленки. Хотя уже тогда должно было стать ясно – с Польшей в этом вопросе не поспоришь, для них сиськи и кино - это как мороженое с вафлями и варенье в одной тарелке, прямо никуда друг без друга. Как ни странно, до сих порю.
Загорать топлесс решились две студентки, приехавшие на каникулы. Случись такое сейчас, вызвали бы полицию и закрыли девок за оскорбление чувств верующих, не иначе. В девяностые воцерковливаться было моднее, но зато преференций в наши дни куда больше. Но на дворе стоял дремучий девяносто пятый и полиция, что тогда называлась милицией, вызвана так и не оказалась. Девы продолжили жариться на солнце, подрагивая упругими бюстами и демонстрируя всю свою склонность к настоящему феминизму. Причем, если на блондинку было просто приятно любоваться из-за немалого размера с формами, то брюнетка тут скорее примазалась, собирая толику внимания исключительно из-за эпатажа. Ей и белье-то особо не было нужно, заключил даже мой не имеющийся опыт, чего там прикрывать-то?
Смешное тогда стояло время. Паук, лидер «Коррозии металла», гонял по России с концертами, адским черным карликом и бабами с мохнатыми треугольниками, регулярно толкая про это телеги и записывая обрыганские версии концертов, что постыдилась бы снимать наша школьная кино-фото студия с камерами «Панасоник». Воплей в сети о достоинствах бритой женской кожи еще никто не поднимал и даже самые писанные красавицы наших провинциальных школ порой гоняли с натуральными валенками на ногах, нисколько не смущаясь сами и не давая повода поклонникам. Что там у них творилось под трусиками никто не знал, нравы еще оставались суровыми и полноценной половой жизнью жила лишь каждая пятая, к своим семнадцати годам.
Жившая в одном из дворов дочка какого-то мента вообще любила загорать на балконе. Крепкая длинноногая кобылка с крашенными в сивый цвет волосами спокойно выходила на него, вставала, демонстрируя окружающим имеющуюся красоту и медленно укладывалась на что-то. Мы сидели на лавке у подъезда, имели для нее тот же вес, что собачье дерьмо и все равно продолжали появляться там после обеда, терпеливо ожидая нагловато вздернутых вверх темных сосков и остального.
К девяносто седьмому все как-то незаметно изменилось, на пляже никто не помышлял о равноправии полов, девчонки поголовно обзавелись женскими «Жилетт», а градус интереса к печатной обнаженной продукции ушел на нет, уступив место появившимся «Из рук в руки» и журналам с гороскопами и кроссвордами. Мы открыли для себя все прелести общения с противоположным полом, он, пол, требовал извечно необходимого для брачных танцев с играми, взамен одаряя куда более близкими, своими и офигительными моментами, крутящейся вокруг женской груди. Порой и не только.
Но, крути-не крути, один из оттенков девяностых так и остался в памяти всеми тонами розово-коричневого, глядевших отовсюду и встречающихся порой даже в жизни. Молодость такая молодость.
Золото осени и прощающаяся юность
Мистер Малой уже был никому не нужен. Нэнси вовсю завывали про дым сигарет с ментолом. Спортивных костюмов почти не осталось, вместе с кожанками по пояс. Братва постреляла друг друга настолько, что барыги, торговавшие ханкой и анашой, не знали кому платить за крышу. Пацаны еще стриглись под расческу, таская остроносые туфли с белыми носками. Пухлые тетради девичьих анкет полностью исчезли с горизонта, а самой частой взрослой покупкой, после сигарет, были презервативы.
Нам тогда было всего по шестнадцать. Димке, разве что, то ли стукнуло, то ли вот-вот уже семнадцать, Димка родился в семьдесят девятом. Девяносто шестой плавно стремился к зиме, хотя осень пока даже не прощалась, переливаясь золотом листвы и голубым чистым небом. Одиннадцатый класс только начинался, хотя правильные родители уже вовсю готовили чад к следующему году, к первому курсу и вступительным. Нам пятерым почему-то стало совершенно фиолетово на серьезность и необходимость учебы.