В «Мио, мой Мио», снятым на излете СССР, была потрясающая штука. И речь не о страшной руке рыцаря Като, сыгранного, как всегда великолепно, заслуженным Саруманом и Дракулой, т.е Кристофером Ли. У нас была Баба Яга в исполнении Милляра и Картаус Рыжий Ус, куда как не хуже неведомо-буржуйского рыцаря. Вещь в совместном кино сейчас стала просто й и незамысловатой.
Маленький супермаркет, куда героя отправили за, внимание, соленым печеньем для дядюшки. Это врезалось в память больше Бэтмена-Бейла, тогда увиденного многими будущими поклонниками Нолана в первый раз. Это сейчас всем совершенно ясно, что мальчонку отправили за крекерами. Но тогда – он шел за соленым печеньем в офигенный магазин. Вот это было круто. Жвачки же, батончики и все такое. И это ведь даже не Штаты, а Швеция. А вот в США…
Все счастье мира жило по ту сторону Атлантики. От баббл-гама до игровых автоматов.
Америка, наплевав на наше непонимание демократии с ее плодами, заходила в нашу жизнь через телевизор. Проникала сладко-ядовитыми щупальцами в пустые детско-юношеские мозги, забивала ненужными опилками со вкусом пепси и звучащими разрешенной и уже никому ненужной рок-музыкой. Мы легко различали с первых кадров мост Золотые ворота в Сан-Франциско, но не сразу бы узнали мост имени Александра Третьего через Волгу у Сызрани, ставший для страны тем же, что для нас с вами сонная артерия. Мы сразу улыбались, как хорошим знакомым, Международному Торговому центру, башням-близнецам Нью-Йорка и не смогли бы с первого взгляда понять: Казанский это кремль или Нижегородский?
Знакомые, как свои пять пальцев, улочки Чикаго, Детройта и Лос-Анджелеса вели нас за такими правильными героями, жестоко и беспощадно мстившим, обязательно беспощадно и обязательно мстившим, новым подонкам из итальянской-ямайской-еще какой-то мафии. Мы даже болели за Джона Рембо во втором фильме, плавно полюбив его, свободные от цензуры, приключения на центральных каналах. Ведь Рембо спасал героических и несгибаемых американских пленных во Вьетнаме… а если уж заодно уничтожал наших десантников, так то ведь точно были КГБшные десантники, а чего их жалеть, верно?
Мы любовались хромированными огромными грузовиками в обоих Терминаторах и ценили все виды масл-каров крутых копов из Америки. Учились водить на Газонах и дедовских копейках с шестерками, не думая о том, что скоро у нас не будет ни чертова Газона, ни надоевших Зилков, ни длинных и таких неповоротливых Волг. Зато появятся иномарки. И наплевать!
Через четверть века я с гордостью понял простую истину: мы снова Империя Зла. А та Америка, заходившая через видеокассеты и передачи Михаилы Таратуты, была прививкой, не иначе. Хорошей и годной прививкой, осевшей сейчас в наших собственных пиратских видео и аудиотеках китайских съемных дисков. И даже жалко, что не сохранился журнал «Америка» с Шварценеггером на обложке, купленный в не самый сытый девяносто второй. Я б почитал.
И хорошо, что была эта самая прививка. Это полезно.
Парк Горького и Белый медведь
Moscow Calling!
Если вы не подпеваете этой песне спустя четверть века, вы не жили в лихие девяностые. Из каждого утюга? Полно, даже, казалось, из электронных часов с кукарекающим будильником. Масковкове звучала отовсюду, включая школьные дискотеки, где была хитом, несмотря на явную невозможность танцевать под нее. Ну и что? Это ж «Парк Горького»!
Парней из вокально-инструментального глэм-рок ансамбля, свинтивших в Штаты писать, играть и гастролировать сейчас даже немного жаль. Они явно любили свое дело и им точно нравилось быть настоящими рокерами, собирая, пусть и в России-матушке, почти как «ганзы». Хотя – куда там было Guns N Roses в девяносто четвертом до «Парка Горького»?
Мы слушали их на братовском раздолбанном двухкассетнике «Интернационал». Понятно, правильнее «Интернешнл», но мы тогда такого не знали. Несмотря на английский, изучаемый братом. Moscow Calling сменялась евродэнсом, ДиДжей Бобо крякал сразу после «Двух свечей», нас оно не напрягало. Мы честно прогуливали школу с уроками, отсиживаясь то у брата, то в чьей-то там теплушке. Помните теплушки?
Наша бабушка нагнала летом самогона, чистого, как слеза и пахнущего хлебом.
- Бабуль, а чем пахнет?
- Святой водой.
Ее и деда положили на профилактику почти одновременно. Мы с братом сливали с бутылок по чуть-чуть, собрав целый литр. Позади кашлянули, мы чуть не обдристались со страху. Обернулись и мне пришлось еще хуже – сзади стоял мой отец.