- Увижу пьяным! – кулак у папки был не особо большим, что никак не мешало ему лихо раздавать люлей кому следовало на каждой свадебной драке, полностью подтверждая байки о берсерках. Он был именно таким.
Реквизировав у нас поллитра, отец выдал инструкции старшему и типа умному двоюродному брату и уехал по делам. Сэм мы оприходовали только через две недели, прошедших в ежедневном осмотре моей персоны со всех сторон. Дома, само собой и отцом, матери он нас не сдал.
Мы жрали самогон под резиновые домашние котлеты какого-то друга моего брата, сидя в пыльной теплухе. Чуть позже появились непонятные шамотры с челками-козырьками, ломающимися от вылитого на них лака и в обязательно модных кожанках с капюшонами. Потом брату точно было хорошо в аппендиксе подвала, а меня полоскало дальше, чем видел.
Молодость приемлет только кардинальные меры. Поплохело от сэма? Будем пробовать с водкой. А как еще? Башка стрижена под расческу, триканы широкие, с вшитой полосой, став почти шароварами, пить надо уметь. И курить. «Курить» мешал баскетбол, прическа «под теннис» ушла со скрипом, триканы не прижились, брат пытался сделать человека хотя бы водкой.
Синяя этикетка с белым медведем до сих пор всплывает в памяти как полный символ девяностых. Наравне с орущими в колонках мафона «Парком Горького». Ларьки, школьники и водка в свободной продаже – один большой маяк того времени. Какой паспорт, вы о чем? Бабло гони, бери и вали, пока ментов нет.
Стренджа… Стренджа…
Через пару лет все это уже казалось верхом идиотизма, а «Парк Горького» старательно играли «Стэр», потеряв всю имевшуюся популярность. Водка неожиданно продавалась уже не везде и не всем, в отличие от сигарет. Да и пить кому-то стало не модно, ханка вдруг оказалась привлекательнее, как и замена обычных девчонок, с прогулками и посиделками на скамейках у подъездов на стандартно быдловатых «бикс», отличающихся только одним свойством: они, легко и незамысловато, снимали трусы по первой просьбе. Сомнительное удовольствие и несомненный триппер, но разве такое остановит неудавшегося альфа-самца?
Мой брательник пропал вместе с популярностью «Парка Горького», растворившись в армии подростков девяностых, решивших уйти во вкусный рай опиатов, гоп-стопа и прочих милых развлечений того времени. «Москоу колин» мне заменил «Черный альбом» Металлики, а чуть позже появился Варг Викернес и норвежский блэк-метал. Девяностые в самом конце оказались стремительными, как молодой тогда Шумахер, выигрывающий все и вся.
Недавно прослушал весь второй альбом «Парка» здесь, на Яндекс-Музыке. Ничего так, годный хард, вполне себе с ритмом и огоньком. Но как они могли собирать столько народу? Да так же, как подъезды пропахли тогда «кислым», а сейчас, где угодно, можно наткнуться на «закладку». Время идет, а люди не меняются.
Донт спик...
Гвен Стефани с красной точкой на лбу заливалась горлинкой, заводя девчонок:
- Донт спиик, та да да да, та да да…
Девяносто седьмой плавно плыл к концу, No Doubt пели даже с электрочайников, школа закончилась, нам помахали ручкой на прощание и мы отправились во взрослую жизнь.
Самая спокойно-вкусная стабильность девяностых полностью наступила в тот год. Тогда кончилась первая большая война новой страны и мы старательно её забывали. Даже Невзоров, сняв «Чистилище», успокоился и перестал накидывать на вентилятор правых идей.
Столица всегда жила сама по себе, а провинция старательно косила под неё.
Открывались магазины, а в Самаре запустили «Колизей», настоящий символ конца девяностых, тот же рынок, но типа с фирменными лейблами и под крышей двухэтажно-кирпичного кольца. Твой Кировский Вещевой оставался популярен, но в «Колизей» желалось попасться всем и вся. Мы ещё не привыкли ко многому и ТЦ из «Коммандо» с его лифтами, травелаторами и детско-игровым залом казался далёким и выдуманным.
- Да в Колизее что угодно купишь, там всё есть.
Сашка Алясов тогда чего-то горячился и как всегда был убедителен. Поди не кажись таким с его габаритами и напором. Санёк пока перестал гонять на моцике, подстриг рокерские сивые патлы и старался быть пацанским пацаном. Не сказать, что нам тосковалось по его красной бандане, оседланному «Уралу» и прочей неформальной байде, но так казалось интереснее.
- И шипованный напульсник?
Аляс чуть не закипел, но успокоился. Нефорскую атрибутику торговали в других местах и Сашу слегка подкололи. Тошибе, всему в новой косухе, джинсах в обтяг как у Метлы девяносто первого и в казаках, можно было всё. Антоновские родители вздыхали, платили и даже не косились на полку шкафа, прячущую труселя со сношающимися скелетонами.