- Ты ж его носить не станешь.
Шипованный напульсник имелся, вроде, у Димана. И он его носил. Диман оказался самым счастливым с нашей шоблы-ёблы, тётя Люба умела зарабатывать и ему не светила армейка, а в наличии имелась учёба в технаре, краснеющем купеческими стенками особняка историческогоцентра Самары, съёмная хата и даже новенький бумбокс. Диман уже узнал много нового-интересного и скептически относился к нашему пустому трёпу.
- В Ганге продают медальоны с рунами.
«Ганг» открылся под конец святых-лихих неподалёку от «Блюза», две культовые точки того времени обитали у Ленинградки и прятали море интересного нашим молодым глупым мозгам. «Ганг» пропах благовониями, звенел металлом подвесок входной двери и заставлял щуриться от дикой яркости ненужной лабуды вроде вееров, коробок с шарами для релакса, вырвиглазно-кислотных дизайнерских маек, как-бы японских бумажных картинок под Хокусая из страны Киталия и фальшиво-серебряного блеска поддельной бижутерии с узорами, кельтикой, волками, молотами Тора и теми самыми рунами.
- А я своей настоящий диск Донт спик там купил.
Мимо проходил Андрюха Сомов, которого, как-то так вышло, знали все и все знали по разным причинам. Кто через дом на улице, где жила бабушка, кто через группу детского сада, кто со школы, а кто с баскета. Андрюха был свой в доску и странно честный. Диск Стефани и Ко он купил в «Блюзе», когда катался с родаками на рынок Ленинградки за шмотьём нового учебного года в технаре.
Мск вовсю слушала диски, Питер, если верить «Брату», тоже, а мы только-только приучались к ним, к лучшему звучанию двух недолгих пятилеток, с буклетами из Союза с Мистерией или так себе полиграфией от Нау с нашего городского рынка.
- Давай, пацаны, мы пошли.
Аляс по своим, Андрюха по своим, а мы все к Тошибе, на днюху. Донт спик орал неоднократно, златовласая Тошкина Полина, приехавшая на ненадолго с той самой Самары, сладострастно извивалась в зале двухкомнатной квартиры. Мы пили «Толстяка», санкционированного Тошкиной мамой и «Родник», принесённый кем-то тайком. Мы пили, веселились и девяносто седьмой казался классным, лучшим и вообще.
Гвен и Но Дабт развалились быстро и неумолимо.
«Колизей» протянул двадцатку и всё же помер.
«Блюз» остался в памяти города вывеской у сквера Высоцкого.
«Ганг» есть только на фотках, переехав на Безымянку и померев из-за доступности всей своей байды, как-то незаметно ставшей ненужной.
Рок-атрибутика всплывала при уборках, а Катина анархия живет на рюкзаке нашего сына.
Андрея Сомова сбил сзади какой-то пьяный водятел и Андрей не выжил.
Тошиба, под Новый 2007-ой, попал в аварию и его плита хорошо заметна на Южном.
Аляс разбился на новом любимом мотоцикле лет десять назад.
Девяносто седьмой перерос в следующий, дутая стабильность породила дефолт, а через год началась новая война и на неё довелось поехать мне.
Такие дела.
Мумийтролль
- У-т-е-ка-а-а-ай, в подворотне нас ждет маниак…
Лагутенко смотрел через экран телевизора совершенно странным взглядом, манерничал и вел себя прямо как-то по-гейски. Девчуха на весьма стильном фоне лишалась волос, лысея, как друзья-гопники каждые две недели.
Он посадит нас на крючок…
«Мумий Тролль» совершил что-то невообразимое на российской эстраде. Он внес в нее стиль, хорошие аранжировки, идиотски-непонятные, но постоянно повторяемые из каждого утюга тексты и, вообще, полное ощущение того, какой должна быть популярная группа, играющая, тем не менее типа рок. Даже если это брит-поп на русском.
Время было выбрано подходящее. Страна встряхнулась сама, отряхнула пыль с колен и бодро шла в будущее, полное светлой буржуазной демократии, свободного и честного бизнеса, надежд и всего понемногу. Ну, все было просто: у народа начали появляться деньги. И жить стало веселее.
Рынки потихоньку, еще не спуская флагов, начали проигрывать магазинам. Те открывались вновь, занимали места бывших советских и старались выглядеть как можно более качественно и лучше, совершенно не базарно, где зимой девчонки сверкали задницами в колготках, примеряя джинсы на морозе и потом выстраиваясь к гинекологу на прием.
Неожиданно начали появляться стройки. Дома полезли вверх, в отличие от цен на недвижимость. Их по привычке называли кооперативными, до долевок и обманутых жильцов-вкладчиков оставалось не так и много, а государство даже не думало строить что-то от себя даже для армии.
Яркое и блестящее появлялось повсюду, переливаясь серебром дутых курток и отодвигая в сторону традиционные дубленки с меховыми шапками. На школы с институтами накатила новая волна выпендрежа в одежде с обувью, непонятной бижутерии и самой настоящей, пусть пока и скромной, ювелирки. Ведь большинство студентов начали переходить жить на съемные квартиры, без всяких выбитых дверей в общагах и разъяренных старшаков, игравших роль армейских дедов.