Оглядывая луг, Пауль вспомнил его историю. Воины Кромвеля слушали здесь речи — наполовину проповеди, наполовину воинственный клич — своих вождей. Люди в белых балахонах жгли здесь трупы умерших от чумы. В праздники пировали здесь мастеровые и подмастерья. Вместо чартистских знамен колыхались над ними знаки и гербы цеха.
Далекие времена феодального разгула и мощи! Пауль все дальше углублялся в глухие тупики веков. Он гордился своими познаниями.
Но Буль-Ринг жил настоящим и потребовал от него того же.
На трибуне рабочий с окладистой рыжей бородой развернул оппозиционную газету, собираясь прочесть вслух какую-то поразившую его статью. Но ему не пришлось начать чтение. Отряд полиции с ружьями и дубинками, только что прибывший тайно из столицы, внезапно ворвался на луг. Полицейские врезались в толпу, и началось избиение. Все смешалось на Буль-Ринге.
Джон содрогнулся, услышав незабываемый вопль поверженных на землю, избиваемых, затаптываемых сапогами людей. Отчаянно кричали дети. Им вторили матери. Проклятья, угрозы, рев… Рабочих били прикладами, хлестали ремнями, топтали. Они поднимались, окровавленные, раненые, и бросались снова в рукопашный бой. Они были безоружны.
Не отдавая себе отчета в происходящем, пронзенный необъяснимым током паники, пронесшимся по лугу, Джон ринулся сначала прочь от наступающих жандармов. Вокруг, шипя, гасли факелы. В темноте старик спотыкался на что-то живое, корчащееся, стонущее, наступал на сметенных толпой, распростертых людей. Но внезапно, как началось стихийное бегство, так же мгновенно оно остановилось. Джон увидел себя в рядах дезертиров и схватился за голову. Что его гнало? Сколько времени он бежал, как трус, как изменник? Но кто думает о времени, падая в бездну?!
— Позор отступникам, позор трусам! Ни шагу назад! Да погибнут тираны! — крикнул старик хрипло и бросился вперед.
— Да погибнут предатели! — крикнули ему.
И люди вновь соединились и загородили собой путь наступающим врагам. Полиция дрогнула, отступила, Но к Буль-Рингу в это время со всех улиц стекались конные и пешие воинские части. Полиция, обнаружив укрепленный тыл, оцепила луг и заняла все проходы в город. Передышка дала возможность рабочим подобрать раненых и убитых. Без слов, без рыданий отыскивали и подбирали при свете вновь зажженных факелов матери трупики своих растоптанных, растерзанных детей, несли их бережно и укладывали на ступеньки трибуны как кровавую жертву свободе, как символ грядущей мести. Над трибуной горели погребальные огни и развевались порванные в недавнем бою знамена. Доктор Тейлор, узнавший о побоище, бросился на Буль-Ринг, но по пути был арестован. Узнав об этом, рабочие сделали вылазку и попытались пробиться. Снова полилась кровь…
Только угроза муниципальной власти немедленно наказать виновных спасла захваченных в плен полицейских от народного самосуда.
Драгуны, занявшие улицы окраины, обязались беспрепятственно пропустить рабочих с Буль-Ринга.
Без песен, без громких речей, но в полном порядке пошли рабочие в город. Кое-как смастерив носилки, понесли они своих раненых и убитых. Факелы освещали угрюмое, траурное шествие, бледные застывшие лица, лихорадочные глаза. Кровь была на их руках, на платье, запеклась на взлохмаченных волосах. Бирмингем не видел более суровой, более печальной процессии.
— Убийцы! — шептали сухие губы, когда глаза встречали в полутьме улиц, в подворотнях, на фоне темных, испуганных домов неподвижные силуэты полицейских.
«Машины!» — думал Джон, яростно поглядывая на ружья, на пушки.
Луддит пробудился в нем.
Никто из рабочих не пошел домой. Сдав раненых на попечение больницы для бедных, оставив трупы до завтрашнего погребения, толпа двинулась к церкви св. Фомы. Как только исчезли опасения за участь пострадавших, изувеченных товарищей, осторожное, покорное настроение рабочих сменилось готовностью продолжать борьбу. Распевая, шумя, ломая все, что попадалось по дороге, что могло стать оружием в борьбе, бросились они врассыпную по улицам. Падали под их напором ограды, качались деревья, ломались сучья. Рабочие вооружались кольями, железными прутьями, наполняли шапки камнями.
— Мы отомстим! Мы не безгласные бараны, чтоб послушно подставлять шеи ножу!
Джон поспешил в харчевню «Золотого льва» на экстренное собрание местного чартистского конвента. Все были в сборе, за исключением арестованного Тейлора. В углу на деревянной скамье сидел Пауль. Лицо его было в кровоподтеках.