По-прежнему в трактир захаживали студенты, ремесленники, полицейские, заезжали в подворье крестьяне. Гюркнер был весел, деловит, все так же болтлив. Маргарита, хмурая, бранчливая, стряпала на кухне. Сток шил, Женевьева работала по дому.
Реже появлялись в раскаленном июньским солнцем дворе чистенько одетый Вейдиг и Беккер в перепачканной рубахе, с суковатой дубиной. Завидя их, Сток покидал табуретку у окна. Разговаривали они тихо, торопливо, — долго не задерживались…
Как-то знойным утром Иоганн и Войцек вышли из клети с кипами бумаг. Во дворе под новым навесом стояло несколько распряженных крестьянских телег. Хозяева их закусывали в трактире, покуда лошади отдыхали, жуя овес в привязанных к сбруе холщовых мешках.
Оглядев безлюдный двор, друзья сунули под сено и поклажу принесенные с собой узкие серые листы в черных точках букв и поспешно скрылись.
Они повторяли то же в течение нескольких дней.
На троицу портной предложил жене погулять за городом. Они вышли на рассвете, направляясь в сторону Оппенгейма.
По озабоченности Стока Женевьева догадалась, что прогулка на этот раз будет иная, чем в минувшие времена, когда они строили шалаши на Господней горе. В поле Иоганн снял мешок с плеча и осторожно положил на траву.
Он, нерешительно поглаживая волосы, хмурил широко разметанные брови, не находя слов, которыми хотел бы начать разговор с женой.
— Дай, — сказала Женевьева, поняв его, как всегда, с полуслова, и потянула мешок, — ты, верно, хочешь поручить мне что-то важное.
Сток на мгновение усомнился, насторожился.
«Не женское дело. Риск большой. Вейдиг был бы недоволен, но…» — Он неопределенно махнул рукой: не то с сомнением, не то с уверенностью в собственной правоте.
— Нужно, чтоб воззвание, — Иоганн впервые назвал так то, что было в сумке, — попало к крестьянам поскорее. Сегодня — праздник, люди в церквах, на площадях, окна домов отперты… Поняла?..
— Еще бы…
Они расстались на перекрестке.
Прежде чем зайти в деревню, Женевьева по лугу прошла к узкой зигзагообразной реке. Дно и берега Дарма были красные, глинистые. Ястреб кружил в небе. Кругом было безлюдно и тихо.
Жена Стока развернула сложенный вшестеро землистого цвета лист и попыталась сложить в слова первые попавшиеся ей большие печатные буквы. Вот уже два года она училась грамоте.
«Жизнь знатных — бесконечный праздник. Они живут в роскошных хоромах, носят красивую одежду, у них выхоленные лица и особенный язык. А народ валяется перед ними, как навоз в поле.
В 1789 году народ Франции устал быть волом, с которого дерут три шкуры»…
«Вот что писал Бюхнер, выставив спину в окно», — удивилась Женевьева.
Она пропустила несколько абзацев.
«В великом герцогстве Гессен жителей 718 373, — по складам читала, водя пальцем под буквами, Женевьева. — Из них 700 000 людей мучаются, стонут и голодают. Они платят шесть миллионов гульденов государству. Эти деньги — кровавая «десятина», высасываемая из тела народного. Их вымогают во имя государства. Вымогатели ссылаются на правительство, последнее заявляет, что это необходимо для сохранения государственного порядка. Что же это за всесильное чудовище — государство?
Что такое конституция в Германии? Не что иное, как пустая солома, зерна из которой вымолотили себе князья. Что такое наши сеймы? Не более, как тяжелая на ходу, громоздкая телега, которой изредка можно загородить путь разбойничьим нашествиям князей и министров, но с помощью которой невозможно построить неприступной твердыни немецкой свободы. Что представляют собой наши избирательные законы?»…
Голова Женевьевы шла кругом.
— Трудно понять, — сказала она и, развернув лист, заглянула на обратную сторону.
«Но если бы даже гессенский сейм и обладал достаточными правами и если бы великое герцогство имело действительную конституцию, то и в этом случае быстро настал бы конец благополучию.
Хищные коршуны в Вене и Берлине очень скоро протянули бы свои когти и задушили бы свободу маленькой страны. Весь немецкий народ должен завоевать себе свободу, и это время, дорогие сограждане, недалеко. Скоро исполнится предсказанное пророком, — близок день воскресения Германии.
Раскройте глаза и сосчитайте ваших угнетателей, которые сильны лишь кровью, высасываемой из вас с помощью армии, состоящей из ваших сыновей и братьев»…