И вот, после многих лет тишины, запертых окон и дверей, усадьба ожила. Распахнулись окна и двери, впуская чистый свежий воздух. Нэнси, теперь — миссис Тимоти Дёрджин, мела, скребла, чистила, пока старый дом не засиял.
— Нет, я не получала никакого распоряжения, — отвечала Нэнси любопытным друзьям и соседям, останавливающимся у ворот или подходившим к самым дверям. — Ключи были у матери Дёрджина. Она зашла, чтобы проветрить комнаты и посмотреть, всё ли здесь в порядке. Как раз в это время от миссис Чилтон пришло письмо, в котором она сообщила, что они с Поллианной возвращаются в эту пятницу. Она просила, если возможно, проветрить комнаты и положить ключи под коврик у боковой двери.
Ну прямо под коврик! Как будто я оставлю их одних в отчаянии. Да я живу всего в миле отсюда. Что у меня, сердца нет? Мало им, страдалицам, возвращаться в этот дом без доктора, Царство ему Небесное? Да и без денег.
Слышали? Ну разве это не горе? Истинно, беда! Подумайте только, миссис Полли, то есть миссис Чилтон, и в бедности… Чулочки мои, панталончики, не могу этого представить! Не могу и не могу.
Возможно, никому Нэнси не рассказывала так подробно, как высокому молодому человеку с ясными, честными глазами и просто обворожительной улыбкой, который подъехал к самой двери на нетерпеливом скакуне. Было утро четверга, на следующий день должны были прибыть хозяева. Но в то же самое время ни с одним человеком не говорила она так смущенно. Язык у неё то и дело заплетался, выходил какой-то невнятный лепет: «Мистер Джимми, сэр… мистер Бин… то есть мистер Пендлтон… ну, мистер Джимми!» Говорила она так нервно и стремительно, что молодой человек весело рассмеялся.
— Не смущайся, Нэнси, — подбодрил он. — Я узнал то, что меня интересовало. Миссис Чилтон с племянницей прибывают завтра.
— Да, сэр… прибывают, сэр, — Нэнси сделала реверанс. — Какая жалость! Нет, я очень им рада, но они приедут вот так…
— Да, понимаю, — печально кивнул молодой человек, и глаза его окинули роскошный старый дом. — Но что делать! Видимо, здесь никак не поможешь. Я рад, что ты убираешь, им будет очень приятно, — закончил он с милой улыбкой и, развернувшись, поскакал по дорожке.
Оставшись на ступеньках, Нэнси задумчиво покачала головой.
— Я не думаю, мистер Джимми, — громко проговорила она, восхищённо провожая глазами красивую фигуру на скакуне, — не думаю, что вы позволите зарасти травой тропинке, ведущей к мисс Поллианне. Я давно говорила, что когда-то это произойдёт, и вот оно, пожалуйста. А вырос-то, какой красивый и высокий. Надеюсь, что это будет, прямо как в книжке. Она нашла вас, привела к мистеру Пендлтону. Ох, время-то! Разве признаешь маленького Джимми Бина, несчастного, неприкаянного? Никогда я не видела, чтобы кто так сильно изменился, никогда, так я вам и скажу! — закончила она, когда скакун и всадник исчезли за поворотом дороги.
Такие мысли вертелись и в голове мистера Пендлтона. С веранды своего огромного серого дома на Пендлтонском холме он смотрел, как приближается этот самый всадник. В глазах его было выражение, очень похожее на то, с каким провожала того Нэнси, а с губ его слетели слова восхищения: «Ну и ну! Просто бесподобная пара!», — когда Джимми с поразительной лёгкостью промчался к конюшне.
Минут через пять тот появился из-за угла и медленно поднялся по ступенькам веранды.
— Ну, мой мальчик, это правда? — спросил мистер Пендлтон с явным нетерпением. — Они в самом деле приезжают?
— Да.
— Когда?
— Завтра, — и молодой человек опустился в кресло. Сухость кратких ответов насторожила Джона Пендлтона. Лишь одно мгновение он колебался, затем спросил:
— В чём дело, сын? Что-то случилось?
— Случилось? Да ничего.
— Вздор! Я же вижу. Ты уехал час назад с таким нетерпением, что даже подгонял своего скакуна, а теперь ты весь сгорбился в кресле и выглядишь так, что даже дикие лошади не вытащат тебя оттуда. Если бы я не знал тебя, то подумал бы, что ты совсем не рад приезду наших друзей.
Он замолчал, ожидая ответа, но ответа не получил.
— В чём дело, Джим? Разве ты не рад?
Молодой человек замялся:
— Ну почему? Конечно, рад.
— Хм! А ведёшь себя так.
Тот замялся опять. Мальчишеский румянец вспыхнул на его щеках.
— Да просто… просто я думал о Поллианне.
— О Поллианне! Да ты только и говоришь о ней, с тех пор как прибыл из Бостона и узнал, что она должна приехать. Мне кажется, тебе до смерти хочется её увидеть.