Новый год в две тысячи четырнадцатом мне запомнился особенно ярко, когда из-за папы настроение было испорчено у всех. Мы тогда, как обычно, готовили праздничный ужин на кухне, когда пришёл папа и попросил в Оливье нарезать морковку. Я была категорически против, чтобы в моём любимом салате присутствовали инородные элементы, поэтому отказалась. Тогда он начал орать, что моя обязанность выполнять его просьбы, а я в ответ предложила ему самому заняться морковкой, если так хочется. Он разозлился, швырнул в меня кухонной тряпкой и ушёл в комнату. Я разревелась, нацепила первую попавшуюся одежду и ушла из дома, решив праздновать Новый год где угодно, но не с ним. Я бродила по району, дрожа от холода и не отвечая на звонки. Через пару часов остыла – внутри и снаружи – и вернулась домой. Перед домом меня догнал папа, который, оказывается, всё это время ходил за мной. Наверное, тогда я и решила, что моя семья какая-то не такая, ведь подружки о своих родителях рассказывали только хорошее. А что хорошего о папе могу рассказать я?
С возрастом отношение к нему поменялось, подростковый максимализм поутих, конфликтов стало меньше. Не потому, что папа как-то поменялся, а потому что я научилась правильно реагировать на его нападки. Взрослые не меняются, а у меня ещё вся жизнь, чтобы прожить её как хочется мне. Поэтому сегодня я преспокойно нарезала морковку в Оливье.
Новый год мы решили праздновать у Ники. Она сообщила об этом как нельзя кстати, когда ребята уже отчаялись найти свободную хату. Родители Ники запланировали поездку в Прагу на Новогодние праздники и разрешили дочери несколько дней пожить одной. Ох уж эти причуды богачей! В шестнадцать лет я оставалась дома только под присмотром бабушки.
Папа с бабушкой пытались вправить мне мозги, как любила выражаться бабушка: «Новый год – это семейный праздник» или «Ты же русская! Русские традиции складывались веками, грех их нарушать», но в конце концов сдались. Даже они краем сознания понимали, что чем больше пытаться привить мне любовь к родине и традициям, тем большее отвращение ко всему русскому я испытываю.
С ребятами мы должны были встретиться часа за четыре до полуночи, закупиться продуктами, приготовить закуски. Как обычно, всё пошло не по плану. Ника задержалась на подработке, Лекс днём лёг спать и забыл включить будильник, Леру вообще отпускать не хотели. Остальные придумали не очень правдоподобные отмазки. Вовремя пришли только Влад и Гера, поэтому мы втроём весь вечер гуляли по мерцающему разноцветными огоньками городу.
– Знаете, что я люблю больше новогодней Перми? – спросил Влад, поднимая взгляд на светящиеся гирлянды, протянутые над аллеей. – Зимние прогулки в хорошей компании. И пусть часть компании где-то проёбывается, хуже от этого не стало.
Гера рассмеялся и сказал, что уже через несколько часов Влад будет не столь оптимистичен, когда вся эта компания наебенится в хлам, включая его самого. На это Влад только пожал плечами и таинственно улыбнулся.
Ребята опоздали настолько, что ворвались в квартиру мы за пять минут до боя курантов. Ника первая сбросила куртку, обувь и побежала на кухню.
– Блин, быстрее! У кого алкашка? – Артём, наполовину раздетый и в одном ботинке, шарил в груде пакетов.
– У меня! – крикнул Влад откуда-то сзади.
Они с Герой и Левиным всё ещё топтались на лестничной клетке, ожидая своей очереди зайти. В прихожей пытались одновременно раздеться шесть человек. После короткого боя с чьими-то локтями нам с Лерой удалось попасть на кухню.
– Ого, а у тебя здесь круто, – я восхищённо оглядела высокий потолок и благородно-серый кухонный гарнитур.
– Да, очень, – отмахнулась запыхавшаяся Ника. – Вот вам бокалы, быстренько несите их в комнату. Три минуты!
Чёрт, мы сейчас просрём Новый год. Мы ринулись в комнату, где парни спешно доставали бутылки шампанского одну за другой. Кто-то включил телевизор.
Одна минута.
– Как же желание? Ника, тащи листочки и ручки! – возмутилась подружка Ники. Мы закивали.
Ника скрылась в другой комнате и мгновенно вернулась с блокнотом и несколькими карандашами.
Один.
Я не успела удивиться тому, что желание загадать решили все. Ребята начали молниеносно вырывать из блокнота листочки.
Два.
Мысли были слишком хаотичны, чтобы сформулировать желание.
Три.
Парни строчили на листочках прямо на полу.
Четыре.
До меня когда-нибудь дойдёт блокнот?!