– Мам, что мне делать? Жизнь какая-то странная – вроде всё хорошо, а вроде и дерьмо.
– И что у тебя такого «дерьмового» происходит? Учишься в хорошей школе, поступаешь в Питер, родители живы.
– Ну я не об этом! Очень круто, что все живы, просто в моём возрасте личные проблемы на первом месте, уж прости. Я чувствую, что все вокруг меня тупые. Не в плане мозгов, в плане мировосприятия, понимаешь? Лера, вон, переспала с Левиным, хотя он мне нравился, а теперь беременна от него. Ну как можно забыть о гондо… простите, о презервативах, тем более с Левиным? И вообще, у неё Костя такой классный был, а она ему изменила. Вот нафига? А Оля! Сначала мучилась с абьюзером, а теперь встречается с наркоманом. Ну вот где у неё мозг и самоуважение? А я, симпатичная, адекватная, только меня игнорил Лекс, потом отшил Левин, а теперь…, – я обречённо махнула рукой. – Что со мной не так?
– Всё с тобой в порядке, доченька, – мама прижала мою голову к своей, – ты у меня самая красивая, самая умная, самая-самая!
– Ты сейчас издеваешься, да?
– Нет, я поддерживаю. Всё у тебя в жизни будет хорошо – и мальчика прекрасного найдёшь, и в универ поступишь.
– Нафиг этих мальчиков, – пробубнила я.
– Дочь, ты опять страдаешь? – папа вальяжно вошёл на кухню, взял из корзинки яблоко. – Какие у тебя в восемнадцать лет могут быть проблемы?
– Ой, пап, отстань! Не мешай мне ныть. И не обесценивай чувства подростков, у нас свои заморочки.
– Бе-бе-бе, – папа потрепал меня по волосам и сунул в руку вымытое яблоко, – будешь кушать фрукты – всё будет хорошо.
Я фыркнула. Вот всегда он так: ни меня, ни Катьку не воспринимает всерьёз. Действительно, какие проблемы могут быть у маленьких девочек под тёплым родительским крылом? Учись, сдавай экзамены, поступай в ВУЗ, выходи замуж, рожай детей. Всё же так просто.
– Как думаешь, у меня получится поступить на дизайн?
– Конечно, получится, даже не сомневайся.
– А если меня не возьмут, куда мне поступать?
– Ну, посмотри программы пермских ВУЗов, может, что-то понравится. Да и вообще, сосредоточься на сдачи ЕГЭ и поступлении, постарайся не думать о всяких пустяках. Пусть всякие Леры, Оли и Левины делают всё, что хотят, а ты не трепи себе нервы лишний раз, – сказала мама, чмокнув в меня в макушку.
– Да я уже и не думаю о Левине. Ну почти.
– О ком-то другом думаешь?
– Я не знаю, – я неопределённо дёрнула плечами. Очень хотелось поделиться с мамой мыслями, но не знала, как начать. – Помнишь, на День рождения мне присылали торт? Вот, тот самый парень. Мы с ним хорошо общаемся, но я не знаю, хочу ли я с ним отношений. Точнее, не знаю, хочет ли он.
– Поживём – увидим.
В субботу утром неожиданно написала Ева. Обычно она пишет только перед ночными пьянками. Кажется, она была единственной, с кем общалась Лера в последнее время.
Что удивительно, учителя будто не замечали отсутствия Леры на уроках. После наших расспросов Алла Дмитриевна объявила, что наша одноклассница тяжело болеет и «пару дней» побудет дома. Пара дней растянулись на пару недель. Часть меня скучала по бывшей лучшей подруге, а другая часть, мерзкая и мстительная, тихонько злорадствовала.
С Евой встретились на полпути к дому Леры. Город у нас небольшой, хоть и миллионник, – до подруги дошли минут за двадцать. Лера открыла дверь. Выглядела она хуже некуда. На идеальном лице красовались прыщи, руки в огромной футболке казались тоньше обычного, тёмные глаза смотрели как-то затравленно и очень грустно. Волосы Лера скрутила на затылке в нечто похожее на култышку, когда-то яркие синие пряди выглядели безжизненно.
– Девочки, спасибо, что зашли. Я очень рада вас видеть, – хрипло сказала Лера, будто заговорила впервые за несколько дней. – Простите, что в таком виде. Проходите, я сейчас вернусь.
Лера неопределенно махнула рукой в сторону зала и скрылась в ванной. Я по привычке забралась с ногами на диван, расслабленно откинулась на спинку, огляделась. С последнего раза, когда я была у Леры, не поменялось ничего. Уютная гостиная, смежная с кухней, кремовые обои с абстрактным узором, в углу гигантское растение, закрывающее пол-окна. Название у него такое сложное, никак не могла запомнить, мы с Евой звали его Андреем.
На декоративном столике я заметила фотографию. Здание школы. Я стою согнувшись рядом с Лерой, которая нелепо размахивает руками. Мы смеёмся. На обеих дурацкие платья, которые никогда не входили в моду, нелепые длинные чёлки почти закрывают глаза. Я помню этот день – выпускной после девятого класса, когда мама незаметно сфотографировала нас. Где-то за кадром ржут Светка и Оля: на наших глазах тощий Илюха, тогда ещё в очках, дарит Еве розу, такую же розовую, как её платье с огромным бантом. Илья был классным парнем, но признаваться Еве в любви было равносильно самоубийству – в своё время она отшила самого классного старшеклассника, по которому сохло полшколы, а тут простенький Илюха из семьи преподавателей.