Я вдруг почувствовала, как в горле становится тесно, глаза начинает щипать. Мерзкое ощущение – скучать по тому, что никогда не произойдёт снова, поэтому я предпочитаю называть это явление «ностальгия в глаз попала».
– Ты больше на неё не злишься? – голос Евы вынырнул из тишины.
– Я? Не знаю. Я злилась первые несколько дней, потом просто… наступило разочарование в дружбе, что ли.
– Во втором классе мне нравился один мальчик, – как-то загадочно начала Ева. – Я ему, помню, на четырнадцатое февраля открытку подарила с признанием в любви, только не написала, от кого. Думала, он всё поймёт, но он подумал, что это от моей подружки. Прикинь, они друг другу нравились, а мне она об этом не говорила. А она, стерва такая, прикинулась, что открытка была реально от неё, и они начали встречаться. Ну, типа встречаться – гуляли там вдвоём, делали домашку вместе, а меня подружка выкинула из жизни. Самое забавное, что она знала о моих чувствах к этому мальчику, но всё равно поступила по-свински.
– Очень поучительная история, но я не совсем понимаю, к чему она, – усмехнулась я, – в смысле, понимаю, но не узнаю её героев.
– Ну, мальчик, который мне нравился, это наш Игорёк, – Ева выдержала драматическую паузу, чтобы дать мне отойти от шока, – а дружила я тогда с Лерой Лебедевой.
– Ты сейчас прикалываешься?
– Если бы я прикалывалась, я бы сказала, что дружила со Светкой, – хохотнула Ева, заваривая себе чай. – Не, всё правда. Просто с возрастом я поняла одну вещь: люди не меняются. Точнее, меняются иногда, но в соответствии с трендами, например, или под влиянием большинства. А если у них нет поводов меняться, то они и не меняются. Остаётся либо смириться, либо выкидывать таких людей из жизни. Только если раньше обиды быстро забывались, то с возрастом всё чувствуется гораздо острее.
– И поэтому ты потеряла доверие к парням и ни с кем не встречаешься?
– Ага, с детского сада, – хохотнула Ева, – нет, конечно. Это просто история из детства, ничего больше.
Ева училась почти на отлично, имела хорошую репутацию в школе, но я и не подозревала, что она настолько мудрая. Образ легкомысленной красотки, который она создавала годами, заставил усомниться в её серьёзности даже самых близких. Наверное, так действительно проще – позиционировать себя глупенькой девицей, которую никто не воспринимает всерьёз, а самой спокойно добиваться своих целей, пока другие грызутся друг с другом. Не удивлюсь, если Ева лучше всех сдаст ЕГЭ, поступит куда-нибудь в Москву, а потом займёт руководящую должность в крупной корпорации. Чисто случайно, благодаря связям или через постель – так будут думать все вокруг, – но ей, на собственной яхте под палящим солнцем, будет всё равно.
Вышедшая из ванны Лера сменила растянутую футболку на чёрную водолазку и джинсы, на голове красовался тюрбан из полотенца. Умелый макияж почти превратил Леру в прежнюю жизнерадостную стерву, только уголки губ оставались опущенными, а взгляд безжизненным. Странно, но живота совсем не было видно.
– На прошлой неделе я была у гинеколога, – начала Лера, сев напротив нас, – срок был десять недель.
– И… Там всё в порядке? – в голосе Евы читалось непонимание.
– Там сегодня исчезнет, – жёстко отрезала Лера, опустив глаза, – через час иду на аборт.
– Лера, это же почти сформировавшийся плод, – сипло сказала Ева, расширив от ужаса глаза. – Ты уверена в своём решении?
Лера сжала челюсть, зажмурилась, помотала головой из стороны в сторону. Ответила, что уже всё решила, и попросила не задавать вопросов. Ева всё причитала, что это неправильно, что Лера будет жалеть всю жизнь, а я скрестила руки на груди и скептически переводила взгляд от одной к другой. Конечно, будет аборт. Не может карьеристка до мозга костей угробить свою жизнь в восемнадцать лет рождением ребёнка.
Лера рассказала, как врач умоляла её не губить сразу невинное дитя, а подумать ещё немного. Ну конечно, ещё неделька – и аборт будет запрещён законодательно, очень адекватная позиция, да. Поведала врач и про то, что молодым мамам государство обеспечивает прекрасную безбедную жизнь – и деньги платит, и квартиры даёт, и что только не делает! Я не шарю в законах, но, по-моему, государству вообще нет дела до восемнадцатилетних дур, которые не научились пользоваться презервативами. Иначе откуда бы взяться тысячам нищих матерей-одиночек? А вот Лера как раз интересуется российским законодательством и новостями, поэтому приняла единственное верное решение.