“Я рисовал ее по памяти, а потом стал рисовать тебя…”
“А к.. кулон?” Я сглотнула и сжала его в руках.
“Он был со мной всю жизнь..”
“Почему? Зачем ты это мне говоришь? Зачем ты отдал его мне?! Ты выбрал себе девушку такую, чтобы чувствовать любовь. Но не ту, что была у нас с тобой, а материнскую, которую ты так и не получил в детстве…”
“Мэгги,” он обреченно выдохнул.
“Ты сказал, единственное безумство, которое ты собираешься совершить – это любить меня, несмотря на то, что мне достаточно любить тебя и быть рядом. Ты учишься, и я безумно тебе за это благодарна, но.. ты уверен в том, какую любовь ты ждешь? Ты хочешь не меня, ты хочешь, чтобы тебя любили маленького. Того мальчишку, что не смог вырасти. Он остался недолюбленным. Это не твоя вина, но..”
“Замолчи!”
“Ты уверен, что знаешь, чего хочешь?”
Оскар молчал. Я покачала головой и, встав с кровати, собрала, разбросанную по полу, одежду. Он остался сидеть, свесив ноги и смотря в бесконечность.
Глава 16
3 дня до урожая моркови
Я сидела на полу, раскачивая кулон из стороны в сторону, подобно ударам своего сердца. Если честно, я не до конца понимала свое состояние. Я не видела Оскара неделю и сильно скучала. Мне его не хватало. Я пыталась разобраться в себе, понять, почему я так отреагировала, хотя, в моих словах была доля правды. Я приняла и согласилась любить его сама. Без взаимности. Но в ответ я хотела быть желанной как девушка, которая его любит, а не быть олицетворением его мамы. Вчера мама мне сказала, что: “Люди гораздо больше, чем вещи, нуждаются в том, чтобы их подобрали, починили, нашли им место и простили; никогда никого не выбрасывайте…” Это были слова ее любимой Одри Хепберн. В который раз она оказалась права. Может быть, Оскару просто нужна любовь. Хоть какая-то. Он никогда не испытывал любви и теплоты. А, доверившись мне, в ответ на свои искренние старания сделать меня счастливой, снова почувствовал боль. И эту боль ему причинила я и мой эгоизм.
Я обратила внимание на глухой стук в подъезде, продолжавшийся уже 10 минут. Я вышла в коридор и отворила дверь. Около квартиры, на полу, сидел Оскар с бутылкой в руках. Его волосы были растрепаны, а глаза снова красные и опухшие. Внутри была жалость, в хорошем смысле этого слова, но, почему-то, я решила быть равнодушной к его словам.
“Впустишь?” Поднявшись на ноги, спросил Оскар.
“Что ты тут делаешь?” Скрестив руки перед собой, спросила я.
“М.. Мэг, мне без тебя плохо..” его заметно шатало. “Я долго думал и…”
Когда я вошла в квартиру, то поняла, что Оскар остался на площадке. Я тяжело вздохнула и снова открыла дверь. Он стоял уткнувшись лбом в руку, опирающуюся на косяк. Я отвыкла от его роста, теперь он казался еще выше. Оскар облизал губы и громко выдохнул, будто бы собирался что-то сказать. Его лицо резко стало серьезным и осознанным.
“Если ты скажешь уйти – я уйду.”
У него дрогнул голос, а у меня сердце. Оно отдавалось продолжительным эхом в груди.
“В таком виде ты никуда не пойдешь.”
Я могла сказать, что хочу, чтобы он остался, потому что умирала без него, но я лишь придумала отговорку, что он был пьян.
“Ты не дала мне договорить в тот раз..”
“В какой?”
“Когда я б.. был за дверью…” Он мило заикался. “Всю эту неделю я из принципа не хотел тебя видеть. Я д.. думал, так правильно, считал, что ты меня обидела, хоть, сам этого и не чувствовал.”
“Оскар..”
“Дай договорить,” он выставил руку вперед и сделал глубокий вдох. “И.. и я вот думал, вернее, понял, что то, как относился к тебе я, не тоже самое, как это видела ты; я забывал, что у тебя есть чувства. Я пытался быть милым, н.. наверное, а потом отталкивал тебя, потому что… Я начал чувствовать, в моей памяти всплывали воспоминания из детства и… До этого я п.. просто помнил о том, что когда-то испытывал боль, но сейчас я стал ее чувствовать. Ты стала напоминать мне о многом, и твоя семья, они… Ненавидел и безумно хотел. Я трус, Маргарет. Я.. исп.. испугался. Испугался себя, испугался того, что чувствовал в теле и где-то внутри.”
У него путались слова, но, тем не менее, он говорил искренне. Я чувствовала его страх и чувствовала вину за то, что заставила его оправдываться передо мной.
Поставив пустую бутылку на стол, Оскар сделал неуверенный шаг в мою сторону и, пошатнувшись, встал совсем близко. Я ужаснулась. Большие опухшие глаза меня пугали. Он снова смотрел на меня холодно, но теперь это был осознанный холод. В груди все сжималось, и к горлу подступил ком, что трудно было дышать. Взгляд стал живым и настоящим, но не от счастья, а от боли. Оскар поджал губы, он не моргал, напрягая мышцы лица, глаза становились влажным. Как бы сейчас сказала Одри: “Слёзы могут значить больше чем улыбка. Потому что улыбаемся мы почти всем подряд, а плачем только из-за тех, кого любим…” .