— Безделье, — сказал отец и едко сплюнул, — кому понадобились игрушки!
Из-за угла выбежала баба с охапкой кухонной посуды и принадлежностей обеденного и чайного стола. Она бросила свою ношу на землю и стала ее наскоро увязывать веревками, как увязывают банные веники, когда ходят за ними в перелесок или когда выносят из болота скошенную траву. Она ухлестала и спутала веревками все, что захватила на барской кухне и в столовой, что ей попалось под руку: плоские проволочные подставки, на которых переносят горячие блюда для барина, кофейники, хрустальные тарелки с колпаками для сыра, мельхиоровые лопаточки, чтобы брать с блюда сухое пирожное, никелированные ножницы для разрезания веток винограда, пилочки, десертные ложки, щипчики для обрезывания проволоки у бутылок с шампанским. Она взвалила ношу на спину и побежала по аллее, распространяя стук и звон. Всякие мелкие вещи, которые трудно было в беремени удержать: щеточки, проволочные колпачки от мух, судки для уксуса — падали в песок, баба наклонялась, чтобы поднять их, и роняла еще больше. На аллее она оставляла за собой вещественный след.
— Добрые люди справные вещи в дом несут, — сказал мужик, снимая с жены ношу и взмахивая ею над спиной согбенной бабы, — а моя дура всего-то и нашла в барских покоях, что фас-канифас, для глупых баб припас.
Щеточки, соусники и колпачки отскакивали от жениной спины и капризно перевертывались в воздухе, потом шлепались на аллею сада, подпрыгивая и гремя. А баба голосила.
— Кому бог ума не дал, тому кузнец не прикует, — сказал отец, — Господи, бог мой, что тут за сатанинская потеха?
Подле деревянного строения под черепичной крышей толпились мужики и бабы. Мы спрыгнули с телеги и присоединились к ним, ободренные надеждой на удачу. У ворот несколько мужиков, подсунув под запор толстый лом, пригибали его к земле и пытались оторвать замок вместе с пробоем. Двери прочих служб были уже настежь раскрыты, помещения опустошены, черепичные крыши разобраны. Отец на виду у всех прикладывает свои руки к лому и выказывает большое усердие. Его томит нетерпение, обольщает надежда, подогревает пример. Все окружающие ободряют самозабвенно увлеченных работой разнообразными советами и страстными возгласами:
— Налегай брюхом… Подпирай колом… Подхватывай веревкой…
— Дуй его горой, нечистого духа! Катай в хвост и в гриву, и когда только провал их возьмет? Берись, ребята, поднатужься, ну-ну… еще разок, еще один!
Я держу в руках заготовленную веревку. Отец мигает мне, и я догадываюсь: как только распахнутся двери, надо бросаться в сарай в числе первых. Я бестолково путаюсь у мужиков в ногах, они отдавили пальцы моих ног, намяли бока. Вдруг пробой с треском отдирается от вереи, в воздухе мелькают осколки вырванного дерева и падают на головы людей, но никого это не смущает и не устрашает — все валятся к подножью распахнутых ворот. В одно мгновение месиво из тел запружает вход в помещение, толпа теснит передних, но те в ужасе отбрасываются назад.
Стая гончих собак изнутри сарая с остервенелым лаем устремляется к воротам. В какую-нибудь одну минуту их заливистый лай перемешался с отчаянным визгом баб, бранью мужиков, скрипом телег. Я видел, как подгоняемые страхом люди бежали вдоль аллеи, а собаки цапали их за ноги, разрывали одежду, повисали на подолах, роняли ребят. Дети влезали на деревья с ловкостью обезьян, вконец обезумевших. Сметливые из мужиков топорами и пилами отгоняли гончих и сокрушали их без жалости. Некоторые из оплошливых собак уже жалобно скулили и тряслись под деревьями в предсмертных судорогах. А отец мой? Он в это время тянулся к телеге и страшно орал, волоча на ноге гончую, которая никак не хотела отпускать его икру.
— Тятька! — крикнул я с телеги, замирая от страха. — Садись скорее, тятька, чертов ты сын!
Я сбросил ему вожжи с телеги, он жадно за них ухватился, добрался до грядки и повис на ней. Лошадь поскакала под ударами моей лозы. Гончая продолжала висеть у него на ноге, отец исступленно дергал вожжами, телега скрипела и подскакивала на корнях деревьев, и я, зажмурившись, орал от ужаса.
— Слава богу, что засветло да заживо убрались, — вздохнул отец, когда мы выехали на открытую дорогу, — Что день, то радость, а слез не убывает, вот она, жизнь. Козла спереди бойся, коня сзади, а злого человека — со всех сторон.