И верно. По нашим следам шли карательные отряды, читали мужикам бумаги, в бумагах что-то обещали, уговаривали мужиков, пугали, устрашали, а чаще всего секли. На базарах захмелевшие крестьяне обнажали исхлестанные спины и говорили с тоской:
— Бились, колотились, да ничего не добились. Вот тебе и земля, вот тебе и воля, вот тебе и сладкие слова — в борьбе обретешь ты право свое! Нет, после такой борьбы и «права» не захочешь.
Отец добавлял при этом:
— Жулики!
— Кто?
— Все вообще. И те, кто при царе был, и эти, которые его заступили, — Керенский с министрами.
ГОСПОДА ИЗ НАРОДА
Он воротился каким-то межеумком, от своих отбился, к купцам не пристал, путному не научился, а с пути сбился.
Как только позавтракают да накормят скотину, так мужики собираются к кому-нибудь в избу, и там весь день ведутся нескончаемые разговоры. И все топчутся на одном месте, как тетерева на току: куда идем, куда катимся. Жили в каком-то тумане. Генерал с Керенским поссорился: видно, чего-то не поделили. Думали мужики, что генерал за царя заступился, но Керенский пересилил. И, кажись, успокоилось все, — нет, Керенского в свою очередь «большаки» прогнали. Теперь будут в Учредительное собрание выбирать. А кого выбирать? Сидишь на печи и жадно слушаешь мужиков, которые расселись на полу.
— А никого не надо выбирать, — говорит мать, — всякая власть есть мошенничество, каждая у мужика на шее. Ну ее в омут. Мужик без них проживет, а они без нас, попробуй-ко. Собирайтесь, мужики, всем миром да скажите, как один: хотим напоследок без властей прожить, вздохнуть вольнее, подышать вольным воздухом.
— Вот и видно, что баба, вот и видно, что дура, — возражает отец, — а ежели властей не будет, мы все подеремся. Кто станет хулиганов стращать, воров, мошенников, к примеру, в остроги сажать?
Мать растерялась, но потом нашлась, что ответить:
— Оставить одного старосту, а больше не надо.
— Гм, старосту… а если староста со старостой подерется?
Мать не знает, что говорить, потому что иметь старшину ей уже не хочется. Она громко вздыхает у печки и творит молитву.
— Так вот обязательно и подерутся? Уже и нельзя им полюбовно договориться между собой?
— Ампиратор с ампиратором ужиться не могут, не токмо старосты.
— А вы взяли бы таких старост да в амбар и посадили, чтобы они в мире жили да в согласии.
— Тьфу ты, господи, прости за твою бестолковость. Чтобы старосту посадить в амбар, нужен старшина… Чин чина почитает, и чин чина в острог сажает.
Мать разбита в пух. В избе все густеет махорочный дым, и сизые его волны, грудясь к окнам, скрадывают свет. А за окнами — легкий морозец ноябрьского дня, и шаловливый мелкий снег безостановочно сыплется сверху. Нахохленная галка смирнехонько сидит на ветле. Ребятишки с санками уже бродят по белой околице. Мужики сопят, кряхтят, вздыхают, сидят неподвижно на полу, не меняя поз.
— Нам такую бы разыскать партию, чтобы она только за одно крестьянство горой стояла, — говорит отец.
— Вот оно тут и скрыто, это самое мошенничество, — отвечает Василий Береза. — Чью программу ни почитаешь, каждый будто за мужика стоит, каждая программа крестьянская, каждый тебе молочные реки сулит и кисельные берега, каждый хочет мужика на свою сторону переманить. А попадись ей — партии — в лапы, голову мужику откусят и съедят его с потрохами. Уж не пекся ли на словах государь о народе? А ведь с богом дружил и был венценосец. Что же ждать мужику от безбожников? Вот тут и разбери их. Но помнить надо: без мужика — им капут. Мужик — главная личность в государстве, главная его подпорина. Я все программы перечитал за это время. Прочитаю одну и говорю жене: «Ну, баба, лучше партии народной свободы нам не найти, подавай голос за нее». Потом читаю социалистов: еще больше сулят. «Ну, баба, говорю, пожалуй, надо за социалистов, они добрее». — «У тебя, — отвечает жена, — семь пятниц на неделе. Лучше я батюшку спрошу. Он верное нас знает и хороший совет даст». И увидел я, что все партии хороши. Одна сулит много, а другая еще больше. Прямо дух захватывает, а выбрать некого. Темнота наша мешает. Обязательно попадешь не туда, куда надо, поверьте моему слову.
— А нет ли, голова, такой партии, чтобы за всех разом стояла? — спрашивает Семен Коряга. — Чтобы общий интерес блюла и раздор бы не сеяла в народе?
— Пожалуйста, — отвечает Береза, — и такая партия есть: прозывается «народная свобода», всех мирит, всех ублажает, обещает на земле мир и в человецех благоволение.