Оратор не растерялся, а ответил твердо:
— Ну, конечно, силком тащить не станут.
— То-то и есть, — успокоились бабы. — Она тебе, дочь-то, позарез нужна с ребятишками водиться, нянчиться али по дому убираться, а ей — «обязательное образование». Это получится что-то вроде старого прижима.
— Нет, нет, — загалдели мужики, — зачем прижим, когда свобода, что хочу, то и делаю.
Долго перечислял оратор эти программные блага, как вдруг один из мужиков спросил:
— Кто же за все за это платить станет? Учить всех будут, больницы строить, всякие театры, фигли-мигли…
— А государство, — ответил оратор. — Это его дело.
— А государство где возьмет?
— А налоги с богатых.
Мужик подумал, да и говорит:
— Милый, да ведь по программе богатых не полагается.
Мужики переглянулись, а оратор как будто бы смутился.
— Ну, так ведь не сразу же они исчезнут, — сказал он.
— Ах, не сразу! — подхватили мужики. — Стало быть, по вашей программе их надлежит долго пестовать. Извини покорно! С этого бы и начал.
И тут разгорелся жаркий спор: кто должен нести государственные тяготы и кто не должен и почему богатых нельзя сразу упразднить. Все боялись, как бы при свободе оброк не увеличился, как бы мужика за эту землю «еще пуще не прижали».
— Я так понимаю, — сказал Василий Береза, — программа должна указать, чтоб мужик оброков никогда не платил. Пускай богатые и несут все государственные тяготы. Мужик, стало быть, теперь станет вроде хозяина, а богатый — вроде батрака.
— Да, что-то вроде этого, — как-то невесело согласился оратор. — К этому и клонит подоходный налог, который предусмотрен программой. Кто больше зарабатывает, тот больше и платит.
Вот, кажись, всю программу разобрали по частям, с некоторыми из них согласились, и тогда пришелец предложил в «свою партию записываться». Началась самая жаркая пора для оратора. Мужиками завладел разнобой. Одни говорили: «Надо самим прочитать эту программу, чтобы обману не было». Другие говорили: «Тут сроки не указаны, пускай сроки укажут, тогда и в партию мы готовы».
— Да чего же тут не указано? — начинал волноваться оратор.
— Да того и не указано, какого числа землица отдана будет нам и при каком случае.
— Да по закону.
— А закон кто установит?
— А вот ваши представители, которых вы выберете, они и установят.
— А ежели они, эти представители, возьмут взятку да про народ и забудут?
— Надо таких выбирать, надежных, которые бы взяток не брали.
— А как же его узнаешь? На языке-то у него мед, а под языком лед. Мы насчет покосов ходока выбирали, он много нам обещал, а ничего не сделал. А начальству переносил и куриц, и яиц, и масла. «Неподмазанные колеса и то скрипят», — говорит. Нашли его пьяным в Дунькином овражке, а общественные денежки — плакали. Вот он и «надежный». Сегодня он надежный, и его выбирают, а подпустили к народному добру — глянь, и пропал сундук с деньгами.
— Выходит, вы сами себе не доверяете, — уныло сказал оратор. — Но в программе у нас все ясно сказано: самых надежных надо к власти допускать, самых бескорыстных, самых честных и преданных народу. Вы только записывайтесь, а все это мы своей партией обладим.
— Да как же это мы обладим, — упирались мужики, — когда мы по разным местам живем? Они нас не знают, мы их не знаем. Оплетут нас, вот те крест, оплетут, — прибавляли с горечью бородатые скептики.
— Коли выбрали партию, надо ей доверять всецело, — печально произнес оратор, — тут уж такое дело, без доверия нельзя.
Пот струился по его бледному лицу, и голос заметно осип. Оратор выпустил из рук внимание мужиков, и быстро развелись вольные споры, например: можно ли доверять тому, кого в глаза не видали, или нельзя. В конце концов решили выяснить, кто же в «крестьянской партии» главный. Оратор назвал Виктора Чернова и Александра Керенского. Имя «Виктор» не нравилось мужикам, а «Чернов» и того более, потому что известный драчун и пьяница, обирающий хмельных мужиков, едущих с базара, и живущий на конце соседней деревни у самой дороги — тоже был Чернов. Но вслух этого не сказали, чтобы не обижать оратора. Зато огромное удивление вызвало нечаянное открытие, что Александр Федорович — голова «крестьянской партии». Во-первых, странно было, что никто его не выбирал, а он уже главарь. Во-вторых, нелепо было ждать какого-то «собрания», когда в его воле землю сейчас же отдать мужикам. В-третьих, совсем непонятно было, как это богатые допустили его на «самый верх». И тут один из нетерпеливых мужиков вдруг закричал: