— Нет, старички, не поверю, что это порядок. Кто хочет в кого — и стреляет. Вон в городе, рассказывают, анжинера застрелили. Он измерял берег на Волге, и у него были флажки белые, желтые, красные — отмечать, стало быть, мель, глубь, средние места фарватера. Идут солдаты и видят у анжинера белый флажок. «Ты, слышь, за царя». Бах его по уху! Куда там за царя: «Я, говорит, специалист, хоша и с образованием, и даже в тюрьме сидел». — «Ах, ты еще и врать, под лицемера играть», — да и сбросили его в воду… да багром, да в голову. Ну, и поплыл в море вниз головой…
Старики охают и качают головами…
— Что же это начальство смотрит…
— А кто начальство ноне… Вон, слышь ты, теперь закон вышел, если бедный возьмет что-нибудь у богатого, не перечь…
— Батюшки! Эдак война промежду собой будет…
— К тому все идет… Смертоубийство на каждом шагу.
А перед тем, как расходиться по домам, Иван Кузьмич сказал:
— Тут маленькое дельце есть, граждане. Волость приказала какой-то бедный комитет выбирать. Для чего — не знаю… Должно быть, для помощи голодающим, что ли, пес их знает.
Не слушая его, мужики стали расходиться.
— Теперь все голодающие, — раздались голоса, — всем помогать надо. Все бедные. Демьян в газетах пишет, но и он Бедный…
— Работай — и не будешь голодающим и бедным. А лентяям, трутням не напомогаешься.
Иван Кузьмич не унимался:
— Мужики, с меня взыск будет. Назначьте бедный комитет.
— Мы тебе жалованье платим, — сказал Крупнов Онисим, — так зачем еще лишние комитеты. Деньгам ущерб. Ты и будешь комитет, проси прибавки — и делу конец.
— А членами кто станет?
— Все мы — бедняки, все — члены. Записывай все село в бедняки…
Иван Кузьмич обозрел глазами расходящихся, кашлянул и махнул рукой своему секретарю:
— Отписывай в волость, что все мы до единого — беднота… И кроме бедноты никого у нас нету.
Секретарь тут же смастерил протокол:
«Старосту Захарова назначить комитетом бедноты из трех членов. Все общество есть сплошная беднота, о чем постановляем и подписуемся».
Увы, это был мираж! Комитет уже организовался, но он находился в «подполье». У Якова Ошкурова собирались украдкой ото всех действительно голодающие, которых в шутку называли тогда за их содружество и общую судьбу «голодным комитетом». В него входили все бобыли, у которых не было ни куска хлеба. Главной их заботой тогда являлось пропитание. Якова на сходке в то время не было, да и всего «голодного комитета».
Вечером этого же дня меня позвали в сад к Якову. За густой стеной малины, тянувшейся вдоль частокола, я увидел всех бедняков нашего села. Они тесным кружком сидели под рябиной и выщелкивали подсолнухи.
Васька Медведчиков, в разодранной гимнастерке, без пояса, сидел на опрокинутой рассохшейся кадке, прислонясь к стволу рябины и махая руками, и кричал:
— Я на войне гнил, а он, Крупнов, мою женку мял, сколь хотел. Я каждый день под смертью ходил, а он за кусок хлеба спрашивал у детной бабы натуру. Все равно день придет, я из него душу выну. До самого края боль подошла, Яков Иваныч. Целехоньки ночи он мне снится, как я из него душу вынимаю.
— Тебя обуздывать надо, — сказал Яков. — Мы не местью дышим. Мы классовой борьбой дышим. Установок ты, Васька, не знаешь… Анархист…
Яков заметил меня и сказал:
— Твой отец Крупнова обожает. К богатеям душой льнет. Но мы тебя знаем, проверили на факте. На тебя надеемся, ты парень задорный и за бедноту горой. Ты будешь за это наш член, наш писарь. А меня председателем выбрали, потому что у этих людей (он указал на собравшихся), чтобы теснить богатеев, все еще духу не хватает, не созрели. Крупнов глянет на них невесело, у них и душа в пятках. А я его прикручу, не ворохнется. Распутина в расход пустили. Керенского сбросили. Николку в ссылку отправили. А Крупнов — птица мельче. Садись и точно пиши, как я тебе продиктую:
«Иван Кузьмич Захаров — наш староста, торговал курицами и маслом и имеющий каменный дом — к бедноте не принадлежит, и выборы эти — бросок пыли в глаза народу, а все эти члены — сплошная липа. А от них и на нас мораль идет. Но мы ждем, когда провал их возьмет. Живут они и не чешутся, в амбарах жито, в погребцах мясо, в сараях сено, а у нас корка хлеба всего припасу, да и ту с фонарем искать надо. Постановляем: тот самозваный комитет села Тихие Овраги разогнать, наш голодный комитет утвердить, для спасения голодающих и руководства пролетарской революцией на селе».