Батюшка Никита Алексеевич прислал наконец из Пскова письмо. Писал о недугах своих, о том, что младшие дети все здоровы, и от учителя поклон передавал. Советовал от службы не отвлекаться, ибо впереди настоящие сраженья будут, где все то, чему учат в Москве, понадобится. Рассказывал и новости: государь-де осматривал остров Котлин в Финском заливе, в 30 верстах от Петербурга, и самолично вымерил фарватер между сим островом и мелью, против него находившеюся. И что теперь на той мели выстроена в краткий срок по плану государеву крепость и именована Кроншлот, а в начале мая привез он в Кроншлот артиллерию и сам расставил, тако же и батареи напротив, на Котлине, дабы шведам нельзя было к Петербургу с моря безнаказанно подойти. А Шереметеву повелел идти с Псковским корпусом под Корелу.
Письмо содержало и гордую весть о славной победе русских на Чудском озере. Читал это место из письма батюшки Василий всем своим товарищам-солдатам, рассказывал и о том великом сражении, что случилось там же 462 года назад, когда россияне под водительством князя Александра Ярославича, Невским прозванного, в прах разгромили немецких рыцарей. В начале мая нынешнего, 1704 года, умножив свои войска в Дерпте, шведы вывели в Чудское озеро под командой вице-адмирала Лошера 13 фрегатов с 98 пушками. Не было у нас на том озере военных судов, но был славный пример Петров, утвержденный в словах «небываемое бывает!». Генерал-фельдмаршал Борис Петрович Шереметев послал от своего корпуса часть псковской пехоты во главе с генерал-майором фон Верденом, приказав разбить врага. Сыскали только простые лодки в две пары весел каждая. Псковичи сели в эти лодки и у города Кастерека напали внезапно на шведскую эскадру. Три часа длилось сраженье. Все фрегаты сдались в плен, а вице-адмирал Лошер, видя такое, в отчаянье сам взорвал адмиральский фрегат на воздух.
«Ведомости» сообщили о назначении Романа Вилимовича Брюса, псковича по рождению, оберкомендантом Санкт-Петербурга. А старшего из Брюсов, Якова Вилимовича, когда по возвращении из шведского плена умер царевич Александр Имеретинский, государь пожаловал в генерал-фельдцейхмейстеры русской армии, поручив ему всю артиллерию в том же 1704 году. С гордостью узнавал юный Василий Татищев о подвигах земляков своих и еще уверенней печатал шаг в учебном строю на Преображенском поле.
…В последний раз перед отправлением из Москвы побывали Иван с Василием в гостеприимном доме Автонома Иванова 15 июня 1704 года, когда докатилась сюда весть о взятии войсками Шереметева города Дерпта. Карета медленно поднялась на Ваганьковский холм; братья вошли в прихожую и в сопровождении лакея отправились переодеваться. Аккуратно уложили на широкую лавку черные треуголки и серые мундиры новобранцев, сняли и изрядно разбитые солдатские башмаки с начищенными до блеска пряжками. Тут уже висело платье, специально приготовленное для торжественных случаев. Братья натянули на ноги плотные шелковые чулки, облачились в темно-коричневые бархатные штаны, доходящие только до колен и собранные сзади в складку, прикрепленную к поясу — сентюру. Штаны застегивались спереди на клапан; они сужались к колену и под коленом застегивались на одну пуговицу. Погрузив ноги в черные туфли на каблуке, с закрытым подъемом, с большими розовыми бантами, братья приступили к камзолу и кафтану. Камзол из плотной хлопчатой бумаги, простеганной белою ниткою, приятно облегал плечи и грудь. Поверх камзола надели столь же длинный кафтан, сшитый из того же бархата, что и штаны, — темно-коричневого, отделанного рисунком с эффектом стриженого бархата, на розово-коричневой тафтовой подкладке с вытканным по ней рисунком цветов; вокруг шеи застегнули широкую ленту с пришитыми к ней двумя отдельными кусками кружев, к которым пристегнут был еще бант. Оглядели друг друга и расхохотались от души, до того забавны показались себе в необычном для них наряде. Между тем все было сшито по самой последней моде и привезено по просьбе хозяина дома из той же театральной храмины Кунста сообразно мерке, снятой с солдат Татищевых загодя. Дополнили костюм обязательные парики.
Сегодня вечером в доме Иванова собрались гости, и гостиная отдана была под танцы. Церемонно раскланявшись с хозяевами, братья с удивлением увидели, что музыкантов в горнице нет, а в углу стоит большой темновишневый ящик, наподобие высокого бюро. «Сия музыкальная машина привезена из Франции и именуется „каллиопе”», — объяснил Автоном Иванович, облаченный также по моде в голубой кафтан на палевой подкладке. Он открыл нижнюю дверцу ящика и извлек изнутри несколько больших медных кругов. Каждый круг имел множество сверленных в нем сквозных отверстий, расположенных тем не менее в определенном порядке. Установив в машину один из кругов, хозяин дома повернул несколько раз рукоять сбоку и надавил на рычаг. Тотчас мелодичная музыка менуэта полилась изнутри машины. Василий, пристально глядевший внутрь, приметил, как в отверстия медленно вращавшегося круга просовывались маленькие молоточки, ударявшие в пластинки разных размеров, извлекая из них звуки музыки.