«Ну что, парень, вот и всё, - начал размышлять юноша. – Школа закончилась, и детство, по-видимому, тоже. Через пару дней стартует университет, новая жизнь и всё такое.
Чувствую ли я какие-то перемены в мире, в жизни, в себе? Непонятно. Совершенно. Вроде бы всё осталось тем же: и я, и жизнь, и эта крыша, и эти мысли в голове. А что будет ещё через пять лет? То же самое? Я снова приду сюда, буду сидеть и думать о том, что ничего, собственно, и не изменилось? Что получается: в переменах виноват не возраст, не школа, не ВУЗ. Я сам? И что мне нужно делать, чтобы я ощутил эти перемены? Чтобы они радовали меня, чтобы я знал, что жизнь идёт вперёд…»
Город утопает в океане темноты, а заново асфальтированные недавно ровные дороги эффектно переливаются светящимися красками магазинных вывесок и светом проезжающих автомобилей. Вот такая холодная и бессмысленная красота в танце с тишиной – единственное, что Павел всегда готов воспринимать. На мрачной крыше всегда как-то непривычно уютно и тепло – так, как обычно бывает только дома. Никто не мешает, никто не учит и не наставляет, ничем не делится и ничего не спрашивает. Мысли Павла постепенно замедлялись и вскоре остановились вовсе. Сколько он так просидел в темноте – неизвестно, но в какой-то момент парень словно услышал шорох за одним из козырьков вентиляционной шахты и поспешно встал, решив, что пора бы уже спускаться домой. Доехав на этот раз на лифте до своего этажа, Павел открыл входную дверь и зашёл в квартиру.
- Что-то быстро ты сегодня, - удивилась мать.
- Коляну зачем-то нужно было домой, вот и разошлись, - ответил парень, снимая обувь и проходя в свою комнату.
- Через десять минут ужинать, руки помой, - добавила Ирина Александровна и снова ушла на кухню.
Павел рухнул на свой диван и закрыл глаза. «Сесть бы в автобус, любой, и ехать бы, и ехать, и ехать отсюда... – думал Ростовцев. – Сбежать? Нет, просто ехать. Зачем? Не знаю».
С кухни доносились звуки работающего телевизора и шипения масла на сковороде. Мать гремела посудой и периодически включала воду в кране. Дома тоже было уютно, по-семейному, но стойкое ощущение того, что всё должно быть «не так», не давало Павлу покоя. Он не знал, чего именно ему не хватает, не мог объяснить этих тревожных и одновременно тоскливых мыслей, но некое однообразие, в котором он, кажется, жил уже лет пять подряд или даже всю жизнь, лишало ощущения какого-то жизненного удовлетворения. И за всё это, за все эти мысли парню было даже немного стыдно. Он жалел родителей – что бы они ни делали, что бы ни говорили. Они старались, старались как могли. Да, не всегда всё получается гладко, но у кого не так? Наверное, так живут все: люди за стеной, в соседнем доме, на соседней улице, в соседнем городе или другой стране. Везде и все.
- Паша, иди есть, - крикнула из кухни мать.
-
Четверг пролетел так же стремительно, как и среда. Антон медленно повернул ключ в замке, открыл дверь и, стараясь идти как можно тише, зашёл в квартиру. Включив свет в коридоре, он снял одежду, разулся и осторожно зашёл в комнату матери, не включая свет.
- Антоша, это ты? – послышался тихий голос.
- Да, мам, это я.
- Заходи, я не сплю.
Антон подошёл ближе, поправил одеяло, которым была укрыта мать, и сел с ней рядом.
- Как ты себя чувствуешь? – спросил парень.
- Да ничего, всё хорошо.
- Давление меряла?
- Да. Хорошее.
- Точно?
- Да, не волнуйся.
- Как твои ноги, руки? Как чувствительность?
- Я в порядке.
- Я там принёс лекарство, которое доктор рекомендовал. Второе завтра возьму.
- Не переживай, я себя хорошо чувствую.
- Нет, ну раз нужно два, купим оба. Я читал о них, хорошие препараты, как раз при невропатии, чтобы улучшалась чувствительность и мышцы окрепли.
- Купим-купим. Как работа-то? Расскажи.
- Да всё нормально, ничего особенного.
- Офис хороший?
- Да, офис, место, коллектив – всё хорошо. Прямо в центре – ну как я тебе и говорил.
- Я рада, - улыбнулась женщина и взяла сына за руку. – Я всегда хотела, чтобы у тебя всё было хорошо, всегда. И я верила в тебя. Мы с отцом старались…
- Так, ну прекрати, – твёрдо сказал Антон и, видя, как намокают глаза матери, положил на её руку свою ладонь. – Всё хорошо же. Ну что ты? У нас всё есть, я работаю, скоро и все лекарства будут. Всё хорошо, мам. Ну что за слёзы, прекращай. Я пошёл поставлю воду для макарон и чайник, ужинать будем. Хорошо?