Юпитер уже не слушала. Увернувшись от пары сотрудников госпиталя, спешащих навстречу, перескочила через какие-то провода, черными змеями тянувшиеся к знакомой двери, чуть не сбила ещё кого-то в белом балахоне и просочилась в палату. Кейна не было видно за толпой, сгрудившихся над ним врачей. Макс командовал во всю, позабыв о заикании и хронической неуверенности в себе. — Мы ещё не закончили! — Мозг перестал подавать сигналы три минуты назад, доктор. Признаки активности отсутствуют. Констатируйте… — Я сказал, мы не закончили! — Кейн? Кейн! Что значит «констатируйте»?! — Юпитер протолкалась к изголовью постели и схватила в ладони бледное как мел лицо. — Не смей умирать, Кейн! Мы победили! Слышишь? Мы нашли его. Нашли! Это был Тит, ты слышишь? Ты был прав, надо было послушать тебя сразу. — Кто её сюда впустил? — Она ваш пациент? Работайте! — Три с половиной минуты. — Ваше величество, в отсутствии близких родственников и доступного дипазита мне нужно ваше разрешение, как крайнее средство использовать капсулу "Абрасекса". Вы даете добро? — Да! Бездна! Макс, да! Делай что хочешь! Делай все что можешь! — Беги за капсулой! — рявкнул Макс, и санитар мгновенно ринулся по коридору, сорвавшись с места, словно пуля. Время убегало как песок сквозь пальцы. Сердце врача бешено колотилось, взгляд прилип к маниторам, где мелькали тревожные показатели. Только бы санитар успел. Почему нельзя держать Абрасекс прямо в палате? — Кейн, не бросай меня! Я без тебя не справлюсь! — Четыре минуты, доктор Гатто. — Продолжать реанимировать! — Кейн, твою волчью задницу, живи! Это приказ! — Признаки активности мозга, доктор.
Вокруг на миг воцарилась звенящая тишина. Казалось, даже аппараты не веряще прислушивались к происходящему. — Ваше Величество, не знаю, что вы сделали, но не вздумайте остановиться. — велел Макс, замерев на мгновение. — Вытаскивайте его.
В голове было глухо, как в пустом колодце. Она не слышала никого и ничего, кроме жалобного воя мониторов и своего собственного голоса. Просто склонилась к острому уху и тихо шептала, просила, уговаривала. Сама даже не заметила, как перешла на русский, когда английских слов стало не хватать. Гладила горячий, мокрый от пота и собственных слёз лоб и жёсткие светлые волосы. Снова что-то говорила. Юпитер даже не поняла, когда всё прекратилось. Просто разогнув в очередной раз затёкшую спину, огляделась и поняла, что в палате кроме неё и Макса никого не осталось. Как-то сразу почувствовала себя опустошённой, будто работала наравне с бригадой. Замученная, выжатая до капли. Но всё это было не важно, потому что он дышал. Дышал, жил, а угомонившиеся приборы отсчитывали удары упрямого сердца.
— Поздравляю, коллега, — вымученно улыбнулся доктор. Выглядел он сейчас не намного лучше самой Юпитер. Бледный, взъерошенный, свой форменный балахон он давно снял и сидел теперь в облюбованном девушкой кресле в застираной футболке с надписью «Поцелуй доктора!». Юпитер с трудом поднялась со своего места, вернув улыбку в ответ. — Ты снова это сделал. Спас его.
В голове вертелось куча вопросов, большинство из которых касались причин — почему это всё вообще произошло. Но их можно было задать потом. Что-то подсказывало Юпитер, что сам Макс держался на одном честном слове и её вере в него. Ведь оставалось всего немного — дождаться результатов допроса. — Мы оба это сделали. — Пожал плечами рыжий. — Клянусь, Ваше Величество, не будь я учёным — поверил бы в концепции. И в то, что он вас слышит. До вашего прихода я сам уже думал… Не важно. — А ты не веришь в концепции? — в притворном ужасе распахнула глаза Юпитер. Напускная бравада давалась с трудом. — Чудес не бывает, Ваше Величество. — Ты не прав. Я сама их видела. — Это какие же? — Я видела, как молодой и очень неуверенный в себе доктор рвётся отстаивать интересы совершенно чужого человека. Потому что по-другому не может. Видела, как этот скромный юноша превращается в настоящего борца, когда приходит пора защищать жизни. А ещё я видела, как у человека появляется уверенность и способность руководить общим делом, когда по-другому нельзя.