Сказать, что Кейн растерялся, — ничего не сказать. Он мог с закрытыми глазами перебрать сотни видов оружия и пилотировать на одном рабочем двигателе почти любой вид транспорта. А вот что делать с женскими слезами, понятия не имел. Да и что тут ответишь? — Ну уж нет! — стараясь звучать как можно бодрее, Кейн неловко потискал ее будто маленькую. — А ну, немедленно прекращай подрывать репутацию десантно-космических войск! — Чего? — это прозвучало настолько нелепо и неожиданно, что Юпитер даже перестала расстраиваться. — Что значит «чего»!? Вы рядом с легионером, леди. С нами не бывает страшно. — пафосные речи в исполнении Кейна звучали на столько неестественно, что королева прыснула ему в плечо. — Ага! Почти никогда! В промежутках между перестрелками и погоней, к примеру! — отозвалась Юпитер на это наглое вранье. У Кейна отлегло от сердца. Она снова улыбалась. Искренне, по-настоящему, чисто. Так, как может улыбаться человек, в которого не проникли еще реалии окружающего мира. И легионер в эту минуту поклялся себе сделать все, чтобы она могла так улыбаться как можно дольше.
Он продолжал касаться ее подбородка, когда тонкие пальцы легли на его запястье, согревая, заставляя опуститься ниже, к сердцу. Она первая нашла его губы. Поцеловала ласково, неспешно. И не было в тех прикосновениях ни жаркого огня, ни сносящей все бастионы страсти, от которой порой остаются руины. Тихие, нежные касания, как деликатный стук в дверь. И уже непонятно, кто просит впустить, а кто отзывается. Руки ласкают его широкие плечи, лицо ее покоится в сложенных чашей ладонях. И есть только он, отдающий свою суть в ее владение. И только она, без слов говорящая, что не оттолкнет, примет и не предаст.
А дальше они сидели, обнявшись. Молчали, каждый о чем-то своем. Потом Юпитер попросила закончить рассказ. И Кейн продолжил, уже не чувствуя ни горечи, ни злости. Они вместе с ядом будто растворились в ее поцелуе. — Так вот, ты появляешься на свет в лаборатории, которая вложила в твое создание некий бюджет, — говорил он совершенно спокойно, прижимаясь щекой к ее виску. — Возможно, за это заплатил заказчик. А возможно, Легион. В лаборатории ты растешь до определенного периода. Ешь, пьешь, мараешь пеленки, все как положено. Потом тебя передают на попечение отошедшему от дел сплайсеру. Многие из нас создают Дома, Гнезда, Комуны и растят там себе подобных.
—Что бы потом продать в армию?
— В точку. Не смотри такими страшными глазами. Очень многим везет, и они создают крепкие семьи. Живут сами, передают науку и опыт другим и помогают выйти в мир подготовленными людьми. Есть среди сплайсеров даже громкие фамилии, известные во многих уголках космоса. Они настолько сильны и привязаны друг к другу, что если ребенка взяли в такую семью — считай, он вытащил счастливый билет. Малыша могут сразу выкупить, и он поступит на службу уже свободным человеком. Так вот. По мере твоего взросления и дороговизны твоего обучения долг растет, и к моменту, когда тебя выкупает Легион, может составлять кругленькую сумму. Ты поступаешь на службу и начинаешь получать жалование. Со временем можно скопить достаточно, чтобы выкупить себя и стать свободным, полноценным членом содружества. Получить право на обновление, создание своей коммуны и кучу других моментов. А можешь вложить деньги в свое развитие и стать более дорогостоящим и редким специалистом. Чем больше знаешь, тем больше ценят. И однажды, достигнув определенного уровня, ты можешь закрыть свой долг просто за пару десятков выполненных заданий. Официально все это называется социальным лифтом, — не сдержался, как выплюнул последнюю фразу Кейн.