- Тогда, конечно, забирай, причем сразу по готовности, чтобы успеть хоть немного потренироваться перед катанием Риты. Кстати, а кто будет готовить твою свадьбу?
- Никто. Мы быстро повенчаемся в дворцовой церкви, а потом просто поужинаем у меня. Из приглашенных - только ты и баронесса фон Вейдлинг, она будет представлять родителей невесты. Мы считаем, что во время траура устраивать какое-то празднество нельзя.
- И правильно. Тогда я примерно неделю буду сидеть в Приорате допоздна, чтобы побыстрее закончить машину. Если что понадобится - звони или приезжай.
Как-то вечером, когда я вернулся из Приората не очень поздно, по дороге на третий этаж меня перехватил Боткин. После мой болезни его официально утвердили лейб-медиком, и теперь он мог довольно свободно общаться и со мной, и с Николаем.
- Ваше высочество, - спросил он, - не могли бы вы уделить мне немного времени?
- Сколько именно?
- Минут десять, если по минимуму, и несколько больше, если вы согласитесь выслушать все мои соображения.
- Полтора часа у меня есть, - вздохнул я. - Пойдемте.
Вообще-то была среда, а времени - без пятнадцати десять, но я решил, что в случае чего Юля может и немного подождать. Тем более не факт, что разговор с Боткиным окажется настолько секретным, что на нем не сможет присутствовать моя подруга.
- Ваше высочество, - начал Боткин сразу, как только мы зашли в мои комнаты, - убедите его величество выделить дня два, а то и три на углубленное обследование его здоровья.
- Что с ним?
- Не знаю, но оно мне не нравится. По-моему, государь болен. Вы не обратили внимания, что после катастрофы он почти все время выглядит слегка простуженным?
- Да, я это тоже заметил. Подозреваете что-нибудь серьезное?
- Подозревать можно что угодно, но я хочу знать, а для этого мне нужно время. Государь же заявляет, что времени у него нет.
Я чуть не ляпнул «врет, он просто врачей боится», но вовремя сообразил, что об императоре так лучше не говорить даже с близкими людьми. Тем более что Евгений Сергеевич и не сказать чтобы уж очень близкий.
- Хорошо, завтра с утра я с ним поговорю. Вас это устроит или надо срочно, прямо сейчас?
- Да, безумной срочности тут нет. Но это еще не все.
- Слушаю вас.
- Ваше высочество, почему ваш комитет, именуемый «императорским научно-техническим», вовсе не занимается медициной - вы не относите ее к числу наук?
- Отношу, это же не религиоведение или астрология. Просто до сих пор не было человека, способного и согласного взять на себя работы в данном направлении. Так что если вы не против и чувствуете себя в силах, я готов предложить вам должность куратора медико-биологических исследований в комитете.
- Это очень неожиданное предложение...
- Простите, а почему? Вы предложили, вам и работать. Согласны?
- Да, ваше высочество, я подойду к вам по этому поводу сразу, как только прояснится ситуация со здоровьем его величества.
К сожалению, она прояснилась очень быстро...
Зайдя с утра к Николаю, я убедился, что Боткин был совершенно прав. Брат явно простужен, кашляет, а приложив ладонь ко лбу, я убедился, что у него еще и температура. По ощущениям - что-то около тридцати восьми.
- Так, сегодня ты никуда не идешь, лежишь и лечишься. Завтра тоже. Послезавтра - не знаю, это уж как Боткин скажет, он сейчас придет.
- А как же...
- Никак. Ты что, хочешь свалиться перед самой свадьбой? Нет? Значит, лежи и не вставай.
Николай послушался. Он действительно так и не вставал все три дня. До самой смерти.
Боткин сразу определил у него пневмонию, а на следующий день заявил, что она осложнена чахоткой. Которую, скорее всего, его величество получил давно, но после ушиба спины во время катастрофы ее развитие резко ускорилось. В это время каждая из названных болезней была очень опасна, а вместе они означали однозначный смертный приговор.
Мы с Маргаритой были рядом с братом до самого конца. Его императорское величество Николай Второй почил в бозе двадцать первого октября тысяча восемьсот девяностого года, процарствовав всего два с небольшим месяца и не успев ни короноваться, ни даже жениться. Получается, что в этой истории туберкулез подхватил не Георгий, который здоров как бык, собака. А Николай.
На похоронах смогла присутствовать маман - ее несли на носилках с крышей - вот уж не знаю, как они называются. Разговаривать со мной она не рвалась, я тем более. Она вообще не выдержала до конца церемонии, потеряв сознание.