— Ну вот и первое научно-философское открытие, — сказал Королев. — Оказывается, краски космоса — это краски Земли. Такой крошечной и такой удивительно красивой планетки… Значит, собираемся в Москву? Звонили, там готовятся, ждут…
— Ужасно хочется домой, — сказал Гагарин. — К Вале, к девочкам, к маме…
Глава четвертая
Почти крыло в крыло сопровождали истребители на подлете к Москве шлифованный серебристыми облаками Ил-18, из иллюминатора которого нетерпеливо поглядывал на приближающуюся столицу первый космонавт планеты. Юрий попросил радиста передать привет сопровождавшим истребителям, и они в ответ благодарно качнули крыльями.
Ложась в крутой вираж, Ил-18 летел над Москвой уже так низко, что Юрий увидел и ленту реки, и остро-шпильное здание университета на взгорье, и чуть подальше, за крышами, показалось, чиркнули рубиновым огнем по иллюминатору звезды Кремля.
«Я посмотрел вниз и ахнул. Улицы Москвы были запружены потоками народа. Со всех концов столицы живые человеческие реки, над которыми, как паруса, надувались алые знамена, стекались к стенам Кремля».
Юрий вспомнил, как год назад, между прочим, в день его рождения, когда зачислили в космонавты, он возвращался самолетом в родной заполярный гарнизон, и к нему подошел мальчик с просьбой подарить что-нибудь на память. Четырехлетний малыш проявлял настойчивость, неудовлетворенный шоколадкой.
— Что же мне тебе подарить? И почему это должен сделать именно я?
— Что-нибудь такое, памятное, — настаивал мальчик. — Я у всех знаменитых людей прошу сувенир.
«Су-ве-нир»… Он еще и слово-то не мог как следует выговорить.
— Так то у знаменитых! А кто я? Просто обычный летчик, — явно смущенный, потому что на них уже начали обращать внимание, отговаривался Юрий. Кто-то даже направил фотоаппарат и несколько раз щелкнул.
Это могло бы остаться лишь детским капризом. Ну неудивительно ли, что через несколько месяцев Юрий получит фотографию, сделанную тогда в самолете. Сбылось, он уже стал знаменитостью, и не один мальчик, а тысячи, миллионы людей жаждали сувениров.
Самолет коснулся бетонки, остановился точно напротив трапа, от которого по всему полю метров на сто протянулась к правительственной трибуне красная ковровая дорожка. Юрий волновался, торопливо надел шинель, фуражку, по военной привычке оглядел себя в зеркале.
— Спокойно, Юра, спокойно, — подбодрил Николай Петрович Каманин и, прихлопнув по спине, подтолкнул к распахнутой дверце. Юрий ощутил нечто схожее с тем, что испытывал при первом прыжке с парашютом, — вокруг, куда только доставал взгляд, колыхались людские толпы.
«Дорожка была длинная-предлинная. И пока я шел по ней, смог взять себя в руки. Под объективами телевизионных глаз, кинокамер и фотоаппаратов иду вперед. Знаю: все глядят на меня…»
Не Юрий шел в такт оркестру, а оркестр, гремевший маршем, впервые исполненным в год рождения Юрия, подстраивался под быстрый уверенный шаг.
Все выше, выше и выше Стремим мы полет наших птиц…Вот уже рядом, совсем близко, различал он знакомые по портретам лица руководителей партии и правительства. Возле них узнал отца, мать, Валю. Во втором ряду выглядывал Сергей Павлович Королев.
Юрий собрался, овладел собой. Приложив руку к козырьку, доложил по-военному четко.
— Первый в истории человечества полет на советском космическом корабле «Восток» 12 апреля успешно завершен. Все приборы в оборудование корабля работали четко и безупречно. Чувствую себя отлично, готов выполнить новое любое задание нашей партии и правительства. Майор Гагарин.
Поцеловал отца в жесткую щеку, показалось, влажно-горькую; мать со слезами кинулась навстречу, обняла, не выпускает.
— Юра, Юраша! Сынок! Живой!
Но вот уже и Валентина, ее горячие губы, и тоже радость, хлынувшая через еще не унятую тревогу.
Успел подать руку Сергею Павловичу — задержаться не дали, увлекли к кортежу автомашин. В начале Ленинского проспекта — уже людская плотина. Юрий оглянулся назад — с полсотни, а может, сотня машин одна за другой въезжали в столицу. Где-то там ехала машина того, чье имя было еще никому не известным, но кто вынес Гагарина в это людское море всеобщего ликования. Юрий встал с сиденья, поднял руку, люди ловили его взглядами, хлынув с тротуаров на газоны, на мостовую, забирались на крыши домов. И так до самых Кремлевских стен, до Мавзолея. Юрий не помнил, как поднялся на трибуну…