«Мне кажется, что после смерти Сергея Павловича Королева что-то изменилось в Юре, — вспоминала Анна Тимофеевна. — Как бы это точнее передать? Посуровел, он, строже стал к себе. Не раз повторял, что неуютно ему как-то, что все почести за полеты — им, космонавтам. Даже в газете «Известия» писал: «Пишется очень много статей, очерков о космическом полете. И пишут все обо мне. Читаешь такой материал — и неудобно становится. Неудобно потому, что я выгляжу каким-то сверхидеальным человеком. Все у меня обязательно хорошо получалось. А у меня, как и у других людей, много ошибок».
Спасти от горя — Юрий это усвоил от матери — могла только работа. Он с головой ушел в учебу, в подготовку к полету на первом «Союзе» дублером Владимира Комарова.
Он любил его и уважал, пожалуй, больше, чем других. И помнил когда-то сказанное Комаровым:
«Любой из нас как бы ни был от природы талантлив и трудолюбив, многое теряет в глазах окружающих, если не усвоил накрепко такую науку: уважение других, личные успехи — все это приходит не по щучьему велению и чьему-то прошению. Это значит, что оказался толковым учеником человека, который ради твоего блага не жалел своих душевных сил и времени».
Таким человеком для них обоих был Сергей Павлович Королев.
14 апреля 1967 года Юрий Гагарин и Владимир Комаров вылетели в Байконур, чтобы готовиться к новому испытательному полету.
— Нам с тобой, Юра, придется подниматься на очень высокую гору. Тебе когда-нибудь приходилось просто так залезть на утес и посмотреть вокруг? Горизонт раздвигается, и видишь необъятный простор, как будто нет ему конца и края. Перед тобой расступаются горы, которые раньше закрывали обзор, и глаз ласкают, изумляют снежные пики, зеленые долины, светлые города, синие воды, почти сказочная гамма цветов и оттенков, и все увиденное словно приближается к тебе, принимает зримые, живые черты. Не правда ли, такое предстает перед нами с высоты космического полета? «Союз» поднимет нас еще выше, чем «Восток» и «Восход», вместе взятые.
Да, это был уже совершенно другой корабль. С многометровыми панелями-крыльями солнечных батарей он напоминал гигантскую птицу. Две просторные сферы: кабина экипажа — спускаемый аппарат и орбитальный отсек. Примерно малогабаритная двухкомнатная квартира. Даже меблирована: диванчик, напротив своеобразный рабочий кабинет, все отделано красным деревом, есть тут полка, где можно хранить книги и микрофильмы. В кабине экипажа — рабочее кресло, индикаторы, электронные счетно-решающие блоки, тумблеры, световое табло, ручки. «Союз» мог уже не просто лететь, но совершать маневры в космосе, изменять высоту орбиты, осуществлять поиск другого корабля и сближаться с ним.
Тренировки, тренировки, тренировки. Казалось, все проверено до мелочей, но Комаров неутомим и тащит Юру с собой. Снова взвывают генераторы, освещаются пульты. «Корабль» летит пока на Земле, повинуясь воле пилота. Виток. Еще виток — на сегодня, кажется, хватит.
23 апреля 1967 года с поднятой рукой Комаров «на трапе» прощается с провожающими, а с борта корабля передает:
— Самочувствие отличное, закрепился в кресле, у меня все в порядке, давайте сверку времени…
— Готовность десять минут, пять… три… одна…
На связи с кораблем Юрий Гагарин. Он подтверждает, что все команды отрабатываются четко, все идет очень хорошо.
И вот с нарастающим гулом ракета взмывает в небо.
— Сорок секунд! Полет нормальный…
Гагарин: Все идет хорошо!
Комаров: Слегка покачивает. Перегрузки возрастают.
Гагарин: Все параметры в норме.
Комаров: Небо заметно темнеет, у меня порядок!
— Двести секунд, полет нормальный.
Но вот уже не секунды, а сутки позади. Комаров полностью выполнил намеченную программу испытаний, провел ряд экспериментов.
Утром 24 апреля после выполнения программы Земля предложила космонавту прекратить полет и совершить посадку.
— Двигатель отработал 146 секунд, корабль был сориентирован правильно… Все идет нормально. Нахожусь в среднем кресле, привязался ремнями… Не волнуйтесь, датчики подключены.
— Как самочувствие, «Рубин»?
— Самочувствие отличное, все нормально… Произошло разделение.
Земля подтвердила: «Приняли разделение». Затем связь прекратилась. После осуществления всех операции, связанных с переходом на режим спуска, «Союз» благополучно прошел наиболее трудный и ответственный участок торможения в плотных слоях атмосферы и полностью погасил первую космическую скорость.