Но Карандаш проникся буквально ненавистью к этому романовскому чайнику. «У нас фирма солидная», — говорил он, а эта солидность никак не сочеталась с громыхающим жестяным чайником, болтающимся у ручки старенького потертого чемодана его ассистента. К тому же Никулину к тому времени родные уже справили штатское пальтишко, а Романов все еще ходил в армейской шинели и подшитых валенках. Этот его вид шокировал Карандаша, поэтому Никулину знаменитый артист позволял идти рядом с собой, а Романова сторонился, делая вид, что вообще его не знает.
В общем, чайник ребята к чемодану больше не привязывали.
В Кемерове стояли сорокаградусные морозы. А оделись ребята довольно легко: один в шинели, другой в пальто, а у Никулина еще и легкие ботиночки. Правда, в чемодане у него еще лежали подшитые валенки, но после истории с чайником надеть их он уже не решился.
После Московского цирка, старейшего, с традициями, Кемеровский производил удручающее впечатление — по крышу засыпанный снегом, а сверху для удержания тепла заваленный навозом, он напоминал гигантскую навозную кучу… Но приезд знаменитого Карандаша буквально поставил с ног на голову весь город. Билеты на все десять представлений были раскуплены все до единого. На радостях Карандаш повел своих ассистентов обедать. Заказал первое, второе — макароны с котлетами. И в довершение — не компот, а по сто граммов водки! И вдруг с грустью сказал: «Счастливые… Никто вас не знает. А я в кафе, в ресторане должен заказывать все самое дорогое, бифштексы, заливные, отбивные… Амне, грешным делом, так порой охота гречневой или пшенной кашки! Нельзя. Скажут — жадный Карандаш, берет, что подешевле. В выходной — ни в кино, ни в театр. Все глазеют не на экран, не на сцену, а на меня… А вы — счастливые! Идете куда хотите, что хотите, то и едите» [29]. Ели-то парни тогда в основном лапшу, на другое не хватало денег. И еще долго Никулин был, по Карандашу, счастливым человеком: никем не узнанный, шел, куда ему хотелось — бремя славы совсем его не тяготило…
Из воспоминаний Юрия Никулина: «В Кемерово, наскоро пообедав, Карандаш заторопился в цирк, а мы с Борисом остались еще немного понежиться в тепле общепита. Допили карандашевскую водку, переглянулись и — эх! — заказали еще по сто. Убедившись, что совсем трезвые, рванули и по третьему разу. И в цирк пришли уже здорово навеселе. Деликатность не была главной чертой характера Карандаша, но я успел взять инициативу разговора в свои руки:
— Михаил Николаевич, мы вообще непьющие. Это от вашей водки нас так развезло.
Карандаш неожиданно умилился:
— Неужели? От ста граммов?! Ну, вы у меня слабаки.
Гроза миновала».
Эта поездка была для молодых людей хорошей школой — и профессиональной, и жизненной. Карандаш был артист непревзойденный, но в быту человек очень непростой, и Юре с Борисом порой приходилось куда как трудно! В Карандаше каким-то невероятным образом уживались мягкость и твердость характера, бережливость, почти скупость и неожиданная щедрость, требовательность, жесткость и вспыльчивость. Он был педантичен, считал, что в его профессии очень важен математический расчет, и со скрупулезностью, доводящей его партнеров до изнеможения, выверял каждую мелочь на манеже. Например, у него была реприза, которая не производила впечатление трудоемкой, но на деле над ней, строго следуя указаниям Карандаша, трудился едва ли не весь цирк. Реприза выглядела так:
…Карандаш с деловым видом торопливо идет через манеж. В руках у него свернутая трубочкой афиша. Инспектор манежа задает ему свой обычный вопрос:
— Карандаш, ты куда?
— Иду читать лекцию о борьбе с предрассудками и суевериями. Вот! — говорит он своим скрипучим дискантом и разворачивает афишу.
— Желаю удачи.
— Сплюньте, чтобы не сглазить, — говорит Карандаш. — Ну, я пошел.
И тут дорогу ему перебегает черная кошка. Карандаш растерян и напуган: удачи не будет. Борец с суевериями поворачивается и убегает…
В общем-то, реприза пустяковая, но для нее был нужен кот, пересекающий манеж. Причем пересекающий по строго заданной линии. Шаг вправо, шаг влево — Карандашу это уже не подходило. Кота нашли, но прошел не один месяц, прежде чем он привык к своей роли. Сначала кот вообще не хотел быть на манеже и стремглав убегал за кулисы, едва только его выносили на репетицию. Его явно пугали запахи хищников, которыми за много лет пропиталась арена, — он чувствовал здесь чужую территорию. Чтобы преодолеть этот страх, Карандаш начал кормить кота только на манеже. Ну, голод — не тетка, пришлось коту привыкнуть выходить на манеж. Но, едва поев, полакав молочка из блюдечка, кот в одну секунду вздрызгивал за кулисы — и нет его! А надо-то было, чтобы он бежал точно через середину арены, не меняя направления и не останавливаясь. И началась следующая стадия работы. Карандаш стал прокладывать колбасой как бы пунктирную линию через манеж: у самого барьера лежал первый кусочек колбасы, второй кусочек клали через полметра от первого, третий — еще через полметра. И так по всему диаметру арены. Перебегая от кусочка к кусочку, голодный кот усвоил некий вектор своего движения. С каждым разом расстояние между кусочками колбасы Карандаш увеличивал, и спустя пару месяцев кот привык к тому, что лакомство для него лежит на противоположной стороне манежа.