На режиссера Алексея Германа Никулин долгое время сердился. Стремившийся к полной достоверности Герман добивался ее порой весьма суровыми мерами: например, во время съемок в поезде он велел — зимой-то! — выставить стекла, чтобы актеры мерзли в нетопленных вагонах точно так же, как мерзли во время войны их герои. Артисты роптали, но, увидев отснятый материал, убеждались в том, что страдали не зря.
Сам же Алексей Юрьевич впоследствии неоднократно возвращался к драматичной истории съемок этой картины и всегда в самых восторженных тонах отзывался как об актерской игре Юрия Никулина, так и о его человеческих качествах. По словам Германа, в Никулине сидело какое-то особенное солдатское достоинство: «Мы уже на первой пробе поняли, что к нему нужно подбирать экипаж. А это оказалось очень трудно. Пробовались прекрасные, замечательные артисты, но рядом с Никулиным они казались фальшивыми, и мы от них отказывались — разная мера условности. Ведь известно, что многие артисты боятся играть с животными или детьми — очень трудно быть такими же естественными. Так же трудно было рядом с Юрием Владимировичем. И при том, что он ничего не умел, абсолютно ничего, он мог уделать любого партнера, потому что ничего не наигрывал. Рядом с ним крути, верти, мастери, вот такие глаза делай, сякие — все равно будешь ненастоящий. А он настоящий. Вот и весь фокус».
Режиссер Алексей Герман (второй слева), Михаил Кононов и Юрий Никулин (третий справа) во время съемок фильма "Двадцать дней без войны)
Однажды Герман взял Никулина с собой на встречу с узбекским партийным руководителем Шарафом Рашидовым, надеясь, что само присутствие знаменитого актера на «переговорах» поможет режиссеру создать нужные для съемки условия. Однако Никулин «поход к вождю» сорвал: вместо вагонов он упорно просил Рашидова предоставить квартиру одному старому циркачу (видимо, Мусле, см. с. 26). Герман на Никулина сначала обиделся, но потом понял, что тот был прав: кто еще обеспечит старого клоуна жильем?
«Серьезный мужик»
Юрий Никулин и Михаил Шуйдин перед выходом на манеж с репризой «Лошадки».
Молодые клоуны. Слева — Михаил Шуйдин, справа — Юрий Никулин.
«Серьезным мужиком» назвал Михаила Шуйдина, тогда еще начинающего клоуна, не кто иной, как Карандаш. И действительно, воспитание и сама жизнь заставляли Михаила Ивановича относиться к жизни серьезно.
Он родился 27 сентября 1922 года в Казачьем Щекинского района Тульской области. Семья Шуйдиных вскоре переехала в город Подольск. Еще перед войной Михаил поступил в цирковое училище, но доучиться ему не пришлось. Сначала он работал на одном из оборонных заводов слесарем-лекальщиком, а в 1943 году, окончив Горьковское танковое училище, отправился на фронт и за год боев прошел путь до командира танковой роты. Храбрый танкист Шуйдин уже в 1943 году получил орден Красной Звезды.
Михаил Иванович принимал участие в боях за освобождение Белоруссии и Прибалтики. В августе 1944 года в жарком сражении у литовского местечка Жагаре его «Шерман» был подбит. Обгоревший офицер почти пять километров полз к своим, пока его не нашли и не отвезли в госпиталь. Шуйдина представили к званию Героя Советского Союза, но по непонятной причине ему дали лишь орден Боевого Красного Знамени. На этом война для него завершилась, и впоследствии клоун Шуйдин вынужден был тщательно гримироваться, чтобы скрыть следы шрамов и ожогов, оставшихся на лице навсегда.
Шуйдин и Никулин, соединившиеся благодаря проницательности многоопытного Карандаша, строили свои репризы на противопоставлении: маленького роста «Миша» обладал кипучим, предприимчивым характером — в отличие от длинного, нескладного, вечно сомневающегося и меланхоличного «Юрика».
Мастер на все руки, Михаил Иванович брал на себя всю техническую сторону подготовки номеров. До поры до времени в их дуэте царило относительное равноправие, но после того, как Юрий Владимирович успешно дебютировал в кино, все внимание публики, в том числе и разнообразного начальства, сконцентрировалось именно на нем. Шуйдина стали воспринимать всего лишь как человека, подыгрывающего Никулину.
Это имело весьма неприятные последствия: Никулин получал большую зарплату, почетные звания, внимание зрителей; Шуйдину же приходилось довольствоваться малым. Приходившие за кулисы благодарные поклонники (а среди них встречались очень известные люди) в подавляющем большинстве случаев Шуйдина не видели в упор. Из-за этого Михаил Иванович по окончании представлений стремился как можно скорее покинуть гримерную.
Юрий Никулин всячески пытался сгладить такого рода неловкости: он выбивал для партнера квартиру, звания, лекарства, настойчиво подчеркивал важную роль Михаила Ивановича в его творческой судьбе, но Юрия Владимировича, увы, почти не слушали.
Отдадим же должное замечательному клоуну и человеку Михаилу Шуйдину…
Весь вечер на манеже
В конце жизни о Никулине отзывались обычно только в восторженных тонах. Сам же он в одном из интервью решительно заявил: «Про меня уже врут, пишут: “Великий клоун”. Это про меня. Но какой “великий”, когда клоуны были лучше меня?» Надо думать, Юрий Владимирович знал, что говорил.
Михаил Николаевич Румянцев, получив широкую известность, настаивал на том, чтобы его все и всегда называли именно «Карандашом»: мол, "Румянцев» — это для домоуправления. К этой маске знаменитый клоун шел долго и упорно, оттачивая и шлифуя найденный образ в течение многих лет.
Начав свой творческий путь в конце 1920-х годов, он, как и многие начинающие комики, подражал Чарли Чаплину, но вскоре понял, что на этом далеко не уедешь. Впрочем, некоторые чаплинские черты Румянцев сохранил в своем Карандаше. Надо сказать, что первоначально это прозвище звучало на французский манер — «Каран д’Аш»: так однажды подписался кто-то из художников-карикатуристов. Для Михаила Николаевича — человека маленького ростом (157 см), но весьма крепкого физически — образ укоротившегося от постоянной работы карандаша стал своего рода точкой отсчета.
Артист действительно был таким. Он всю жизнь неустанно трудился, выступая в цирке до самой своей смерти: последний раз Карандаш появился на арене за две недели до смерти. Имея, казалось бы, четко отработанный репертуар, он постоянно придумывал новые репризы и совершенствовал старые.
Карандаш много ездил по стране и везде принимался зрителями с восторгом. Иметь аншлаги было для него делом чести: если несколько билетов перед началом представления в кассе все же оставалось, то он сам их покупал.