Коротич занимал пост главного редактора, одновременно будучи секретарем правления Союза писателей СССР. Вот как описывает деятельность своего «прораба перестройки» сайт журнала «Огонек»: «С его приходом журнал повернул на 180 градусов. Трудно в мировой истории вспомнить издание, которое оказало бы на политическую жизнь страны такое же сильное влияние, как «Огонек» эпохи перестройки. Публицистика «Огонька» стала школой демократии в изголодавшейся по свободе стране. Разоблачения стали культовым жанром всей журналистики. Начинал эту эпопею журнал «Огонек»… С ним связаны эпоха «гласности», смена политической формации, крах советской власти — сначала в умах людей, а потом и в реальной жизни».
Оценка, конечно, преувеличенная, но по сути верная. Сотрудничая тесно с либеральной «Юностью», Поляков тем не менее не был автором «Огонька». Лишь однажды он выступил в этом журнале с острой заметкой в поддержку писателя Владимира Крупина, подвергшегося резкой критике со стороны ГлавПУРа за рассказ об изломанной судьбе воина-афганца.
В 1989 году американский журнал «Уорлд пресс ревью» присвоил Коротичу звание «Зарубежный редактор года». В том же году он был избран народным депутатом СССР и стал членом Межрегиональной группы. А 19 августа 1991-го, находясь в США, сдал билет в Москву, опасаясь репрессий со стороны ГКЧП, за что через неделю решением журналистского собрания редакции «Огонька» был освобожден от должности.
«В середине 1990-х, — вспоминает Юрий Поляков, — на каком-то мероприятии я стал случайным свидетелем разговора Андрея Дементьева и Виталия Коротича, преподававшего где-то на Западе и наезжавшего порой в демократическую Россию.
— Ну как, не скучно тебе там? — не без ехидства спросил Дементьев.
— Бывает. Но я тогда иду в магазин, покупаю свежей малинки — очень люблю! Съем — и отпускает… — искренне ответил Коротич.
Волосы шевелятся, когда понимаешь, что от таких «малиноедов» зависела судьба страны!»
Кстати, на пике разоблачительства — в 1990-м — тираж «Огонька» составил 4,6 миллиона экземпляров по сравнению с 2 миллионами в 1986-м. В 1991-м он упал до 1,8 миллиона, а в 1994-м — до 74 тысяч.
Еще один «рупор перестройки», газета «Московские новости» прежде выходила на английском и ряде других языков. Но в 1980 году, в преддверии московских Олимпийских игр, политбюро приняло решение выпускать ее и на русском. В 1986-м газету возглавил журналист и писатель Егор Яковлев, автор целого ряда книг о Ленине и антирелигиозных брошюр в духе Емельяна Ярославского. Одновременно Яковлев занял пост заместителя председателя правления агентства печати «Новости» (АПН), которому принадлежала газета, а затем возглавлял Всесоюзную телерадиокомпанию (ВТРК), переименованную при нем в Российскую телерадиовещательную компанию «Останкино».
«Московские новости» не были столь популярны, как «Огонек», но газета тоже была нарасхват, и ее главным девизом тоже стало разоблачительство. Добившись в 1990 году отделения газеты от АПН, Яковлев положил начало так называемым независимым российским СМИ. В число учредителей тогда вошли сам Егор Яковлев, а также Юрий Черниченко, Александр Гельман, Юрий Левада.
В 1986-м, незадолго до вступления перестройки в активную фазу, была возобновлена передача «Клуб веселых и находчивых», закрытая в конце 1971-го. Шутить стало можно, а в 1988-м студенты шутили уже напропалую. Как известно, тогда речь шла уже о том, чтобы отменить статью 6-ю главы 1-й Конституции 1977 года о партии как руководящей и направляющей силе советского общества, и кто-то из кавээнщиков на всю страну озвучил просьбу: «Партия, дай порулить!» Среди шуточек того сезона была и такая: «10 процентов верят в загробную жизнь, 20 процентов — в светлое будущее, а остальные — атеисты».
Вот как спустя 30 лет описывал состояние смущенных «культурной революцией» умов Юрий Поляков:
— Дайте сказать! — Вехов поднял руку так, словно в ней был факел.
— Погодите, — поморщилась Болотина. — Вон товарищ давно уже просит слова. — Она благосклонно кивнула старичку доцентской внешности, и тот поспешил к освободившейся трибуне. Председатель клуба «Гласность» наблюдал за этим с насмешливым презрением человека, давно привыкшего к несправедливости.
— Позвольте небольшой исторический экскурс? — спросил старичок, обживая трибуну.