В свое время Валентин Распутин сказал: «Русский мужик должен быть в народе, а не в населении», — имея в виду, что русскому человеку для полноценного мироощущения необходимо видеть себя частью огромного целого, а не быть песчинкой среди других таких же песчинок. Можно предположить, что то же чувство равно свойственно и другим народам, в том числе немецкому. А это значит, что разделение народа не может не сказаться на его мироощущении. Кстати, после ухода из жизни Распутина Юрий Поляков оказался одним из тех немногих, кто с высоких трибун и в телеэфире напоминает сегодня о том, что после 1991-го самым разделенным народом оказались русские и их воссоединение в любой форме, адекватной историческим условиям, — одна из главных задач Российского государства.
Разрушение стены началось с того, что в мае 1989-го, под влиянием происходивших в СССР событий, Венгрия разрушила укрепления на границе с Австрией. Руководство ГДР не собиралось следовать этому примеру, но в конце октября — начале ноября с началом массовых протестных демонстраций прежнее руководство СЕПГ ушло в отставку. 9 ноября представитель правительства Гюнтер Шабовски, выступая на пресс-конференции, которую транслировали по телевидению, огласил новые правила выезда из страны: граждане ГДР отныне могли получать визы для немедленного посещения Западного Берлина и ФРГ. Случилось то, что случилось: сотни тысяч смотревших трансляцию восточных немцев высыпали на улицы и устремились к стене. Пограничники не смогли оттеснить толпу водометами и были вынуждены открыть границу. Навстречу жителям Восточного Берлина вышли тысячи жителей Западного, и начались народные гулянья.
Какое-то время Берлинская стена еще стояла, но очень скоро ее начали бить, кромсать, расписывать граффити, растаскивать на куски. Через год, после встречи в Архызе канцлера Германии Гельмута Коля и Михаила Горбачева, земли бывшей ГДР влились в ФРГ, и остатки стены были снесены, за исключением нескольких фрагментов, оставленных на память для будущих поколений. Возле одного из сохраненных для туристов КПП прикрепили мемориальную доску с профилем Брежнева: ее сняли со стены дома на Кутузовском в Москве, где жил генсек, и привезли в качестве правительственного сувенира в Берлин в начале 1990-х. По слухам, эта идея принадлежала Сергею Станкевичу, тогдашнему вице-мэру столицы.
Немцы прекрасно понимали, что если бы не советская перестройка, если бы не согласие Горбачева безо всяких условий вывести войска, воссоединение Германий было бы невозможно. Многие потом вспоминали, как незадолго до тех событий, в июне 1987-го, президент Рейган, выступая у Бранденбургских ворот на празднованиях по случаю 750-летия Берлина, патетически призвал Горбачева разрушить Берлинскую стену. Эффектный жест, такой же эффектный, как сделанное незадолго до этого на Красной площади заявление о том, что СССР уже не является «империей зла». Но стоит ли истошно радоваться, если тебя щедро похвалит основной стратегический противник?..
Невозможно отрицать особый дар Полякова предугадывать, предчувствовать события. Повесть вышла в майском номере журнала «Юность» за 1989 год, а через полгода пала Берлинская стена. Некоторые либеральные критики именовали Полякова «конъюнктурщиком», основываясь на том, что его острые вещи об армии и комсомоле вышли ко времени, словно на заказ. При этом они словно забывали, что написаны повести были тогда, когда затрагиваемые в них темы считались запретными, и повести поначалу попали в разряд «непроходных». Критики другого направления, например Владимир Бондаренко, напротив, считают, что некоторые свои произведения Поляков создал словно бы в провидческом трансе, позволяющем предугадывать события.
Нет ничего удивительного в том, что своими вещами Поляков, что называется, попал в яблочко: он не то что следил за конъюнктурой — он активно жил в своем времени, обладая характером, не позволявшим ему занимать позицию стороннего наблюдателя.
Уже в 1987-м народ начал грустно зубоскалить: смеялся над тем, как Горбачев говорил: «новое мышление», «важно начать», «я это дело начал». В интеллигентных кругах всерьез обсуждали, как получилось, что, проучившись пять лет в столь достойном заведении, на философском факультете МГУ, Горбачев сохранил все неправильности южнорусского просторечия. По наблюдениям Полякова, «…юный узбек, еле говорящий по-русски, проведя два года в армии, возвращался в аул, свободно владея великим и могучим, конечно, в его казарменной версии».