— Я что-то никак не пойму: вы либерал или консерватор?
— Давайте оставим классификацию до тех пор, пока в магазинах не появится хоть что-нибудь. Консервы, например…
— А какие у вас сегодня отношения с армией?
— В солдаты, как видите, не забрили.
— А хотели?
— Литератор, нарушающий табу, должен быть готов ко всему… Но должен сказать, мыслящие военные на меня никогда не обижались и даже поддерживали, а соотношение думающих и бездумных в армии, по моим наблюдениям, примерно такое же, как и в других местах…
— Не связаны ли эти ваши наблюдения со слухами о военном перевороте?
— Если бы мои убеждения зависели от колебаний политической ситуации в стране, то, наверное, в 1980 году я написал бы не «Сто дней», а какой-нибудь благостноуставной текст, что мне, кстати, и советовали сделать на беседах в тогдашнем ГлавПУРе. Но сегодня… когда земля ходит под ногами, я не вижу особой доблести в том, чтобы играть в дразнилки с обозленной, и подчас справедливо, армией. Говорю это вам как давний нелюбимей Министерства обороны. Меня вообще беспокоит та ожесточенная конфронтация, которая возникла нынче между людьми речевого жанра и представителями других видов труда, не только военными. Тот факт, что голова соображает, еще не значит, что она может существовать отдельно от тела… Что же касается разговоров о возможном военном перевороте, то они мне чем-то напоминают слезные просьбы братца Кролика не бросать его в терновый куст…»
В начале 1991-го Ельцин в телевыступлении потребовал отставки Горбачева и передачи власти Совету Федерации, где заседали руководители союзных республик. Ситуация в стране ухудшалась, и руководство рассматривало вопрос о введении чрезвычайного положения. Возглавлявший КГБ В. А. Крючков считал режим ЧП единственным средством стабилизировать ситуацию, но Горбачев его не поддерживал. В январе 1991-го была проведена так называемая павловская реформа. Указ об изъятии из обращения и обмене 50- и 100-рублевых купюр образца 1961 года Горбачев подписал 22 января; сообщили о нем по телевизору в 21 час, когда сберкассы, где можно было обменять купюры, а также магазины, где их должны были принимать, были закрыты. Едва диктор Анна Шатилова зачитала сообщение, как по всей стране пожилые люди схватились за валидол: в последние полгода-год зарплату и пенсии выдавали как раз этими купюрами, и очень многие, откладывавшие деньги на черный день и собственные похороны, с удовольствием заменили мелкие купюры крупными: их было проще хранить и пересчитывать. Согласно указу обмен надлежало произвести всего за три дня, с 23 по 25 января, и обменивать было разрешено не более тысячи рублей на человека. Остальные купюры, если такие имелись, подлежали обмену только с разрешения специальной комиссии и в ограниченный срок. Снять в сберкассе можно было не более 500 рублей в месяц. А поскольку граждане имели право открывать вклады в нескольких сберкассах, в том числе в разных городах, в паспортах им проставлялась отметка о выдаче денег.
Паника, охватившая миллионы людей, была неописуемой. Если бы была такая статистика, она бы наверняка показала, что число инфарктов и инсультов, в том числе с летальным исходом, возросло на порядок. В сберкассах были толчея и давка. Ловкачи, имевшие доступ к кассам с мелкими купюрами, производили обмен прямо на улице, за приличный процент, и за три дня обогатились. Самые находчивые граждане разменяли 50—100-рублевые купюры в тот же вечер в кассах метро, железнодорожных вокзалов и у таксистов, когда не все еще знали об указе. Кому-то удалось отправить самим себе крупные переводы в почтовых отделениях при вокзалах, работавших до 24 часов. Некоторые успели купить самые дорогие железнодорожные и авиабилеты на несколько дней вперед, а после окончания обмена сдать билеты и получить деньги.
По замыслу премьер-министра Валентина Сергеевича Павлова, конфискация должна была стабилизировать денежное обращение в стране, изъяв избыточные денежные массы, помочь в борьбе с фальшивомонетчиками и спекулянтами. Наделе главным итогом реформы стала утрата доверия к действиям правительства, которое, столь же неожиданно, установило со 2 апреля новые цены на товары и услуги, в три раза выше предыдущих. После павловских реформ большая часть населения оказалась за чертой бедности и Горбачева кляли уже в открытую, на каждом углу.