Ночью 10 апреля Мария Васильевна сама отвела дочку в роддом при Остроумовской больнице – в тот самый, где в 1939 году, только с полугодовой разницей, на свет появились сначала Юра, а потом Галя. 11 апреля, в канун празднования первой годовщины космического полёта Гагарина, на свет появилась Катюша. Если бы был мальчик, он, вне всяких сомнений, именовался бы Юрием Юрьевичем… А далее, что читателю также известно, познакомившись с внучкой, Мария Васильевна уехала в больницу.
Галина Васильевна вспоминает: «Её последние слова прозвучали как благословение Юре на всю предстоящую жизнь: “Пусть Юрочка будет счастлив, а удача всегда будет ему сопутствовать во всём. Его ждут большие перспективы в будущем. Ты, Галинка, и представления не имеешь о том, что вас ждёт”. Больше я свою маму не видела, хотя писала ей письма почти каждый день… Через два месяца, 11 июня, мамы не стало».
Всё же это удивительно: совершенно разные люди – и Мария Васильевна Чернобровкина, и немецкий профессор доктор Ланерт, и даже никогда не видевший Юрия Вольф Мессинг – прозревали в нём нечто особенное, даже пророчили ему какую-то необыкновенную судьбу. Впрочем, как вскоре оказалось, не только они одни…
Юра возвратился из Германии в начале июля 1962-го. Теперь, сообща с Галей, они вновь переживали все произошедшие события – и грустные, и радостные. Он познакомился с дочкой. Ну а потом всё как бы достаточно быстро возвратилось в привычную колею. «Как бы» – потому что в полном смысле слова, «в старые ме́хи было залито новое вино». Есть такая фраза в Священном Писании. «Старым» было то, что Шевченко опять пришёл в МАРХИ, уже на выпускной 6-й курс, и то, что он опять встал во главе факультетской комсомольской организации. Но ведь и учёба, и даже содержание его руководящей комсомольской работы теперь оказались совершенно новыми.
Прежде всего ему следовало сдать все экзамены за 5-й курс. Где бы и чему бы он ни учился, в конечном итоге он получал диплом МАРХИ, а потому должен был полностью освоить его программу. Значит, какие-то предметы Юрию пришлось «дотягивать», а какие-то – вообще изучать заново. Но он всё сумел сделать, так что за две недели сдал сразу две сессии, за весь прошедший год, – и всё на отлично.
Гораздо сложнее было с так называемой спецподготовкой, или, проще говоря, военным делом. В МАРХИ, естественно, существовала военная кафедра. «Нас, архитекторов, до определённого времени выпускали по военной специальности как маскировщиков», – уточнили нам однокашники Юрия Анатольевича. Кроме того, что студенты изучали военные предметы на лекциях, ребята летом после 5-го курса проходили лагерные сборы, насыщенные всякой военной романтикой: стрельба, тактические полевые занятия, вождение боевой техники. По общему мнению, это было здорово! По окончании сборов студенты сдавали госэкзамен по спецподготовке и получали звания офицеров запаса. Без сдачи этого экзамена диплом не выдавали.
Ну и где Юра мог пройти такую спецподготовку, на каком лагерном сборе побывать? Не в рядах же Национальной народной армии ГДР, одной, кстати, из наиболее боеспособных армий в Европе. Пусть она и входила в состав войск Варшавского договора, но армия была чужая. И это беспокоило, пока Юра не узнал, что решение такого вопроса было предусмотрено заранее. Существовала официальная – и вполне разумная, заметим! – договорённость между Министерствами высшего образования и обороны СССР относительно советских студентов, обучавшихся за границей. Они получали не те военно-учётные специальности, которые осваивали на военных кафедрах их сокурсники, пребывавшие в Союзе, но сдавали госэкзамены на военного переводчика. Чтобы как следует подготовить «возвращенцев» к таким экзаменам, их зачисляли на краткосрочные курсы при Институте иностранных языков имени Мориса Тореза, где к имевшемуся языковому багажу добавляли военную лексику, терминологию и тому подобные знания, необходимые для общения в армейской среде. Полтора месяца интенсивной учёбы, сдача госэкзаменов – и Юрий становится «микромайором», как именовали тогда обладателей звёздочки младшего лейтенанта, с дипломом военного переводчика.