Встреча в институте получилась как бы совершенно случайной и неожиданной. Юрий даже удивлённо воскликнул: «О! А вы что тут делаете?» – «Да вот, был в Институте востоковедения, тут, напротив вас, – с улыбкой отвечал Колесников. – Ну и решил сюда заглянуть, вдруг тебя увижу? Давно же не встречались – соскучился!» Во всё это нельзя было не поверить. Однако затем случайный этот разговор принял совершенно неожиданный оборот. Вот что нам рассказывал сам Юрий Анатольевич:
И тогда он мне говорит: «Слушай, у меня к тебе есть предложение – очень хорошая работа!» – «Нет, спасибо, уже не интересуюсь. Я остаюсь в институте…» – «Да нет, интересная работа!» – «Какая, о чём выговорите?» – «Это работа с людьми». – «Да я и буду работать с людьми». – «Да знаешь что? Эта работа ещё и с выездом за границу!» По тем временам «замануха» это была самая главная. Но я говорю: «Меня это не интересует, мы с вами за границей уже встречались. Поэтому я буду за границей – я буду членом Международного союза архитекторов, у нас будут симпозиумы, и это меня не интересует. Абсолютно! У меня замечательная дорога, которая уже выстлана красным ковром. Ну, что мне ещё надо?» – «Нет, ты подумай! Мы ещё встретимся…» У него, видимо, тогда санкции не было ещё напрямую сказать.
Один генерал, которого вроде как зовут Владислав Николаевич, говорил нам так: «Известно, что у нас есть подразделения, которые занимаются подбором нелегалов. Представьте, им нужно суметь найти тех, кто безусловно подходит для нашей работы. Вот, возьмите Шевченко: учился в Архитектурном институте, у него и талант был налицо, и дальнейший путь был ясен. Но ведь нашёлся человек, который сумел разглядеть в нём и совсем другой талант, подобрал его – и не ошибся. Я бы этим ребятам, которые занимаются подбором, сразу бы ордена давал!» Это точка зрения профессионала очень высокого класса…
Действительно, Колесников тщательно, но, как говорилось раньше, нечувствительно – так, чтобы ни тот, ни кто иной ничего заподозрить не мог, изучал студента. Не по документам и характеристикам, по большей части шаблонным («делу партии предан» или «характер нордический»), а путём личного общения и наблюдения: что он собой представляет как личность, чего успел достичь и к чему стремится, как чувствует себя в коллективе и как, в свою очередь, товарищи относятся к нему. Кстати, именно об этом можно узнать из рассекреченной справки, подготовленной в своё время в кадрах КГБ при СМ СССР на основе отзывов преподавателей о Юрии Шевченко: «Студенты его уважают за простоту и общительность… принципиальность. Его жена тоже скромная, вежливая и общительная комсомолка… старательная, прилежная студентка».
Не густо? Ну уж что есть. Зато слова хорошие…
Вряд ли, что это Колесников первым обратил на него внимание, скорее всего, это могло произойти и раньше, и вполне возможно, что именно по такой причине Шевченко был направлен на учёбу в ГДР (только не стоит думать, что все советские студенты отправлялись за границу исключительно «по разнарядке» КГБ, однако то, что по согласованию с «конторой», – это общеизвестно), но понятно, что слово Колесникова, видевшего Юрия в условиях заграницы, значило очень много. Потом, несколько позже, Юрий узнал, что от известного здания на площади Дзержинского, нынешней Лубянки, до МАРХИ идти порядка пяти минут, и пришёл к выводу, что ни в какой Институт востоковедения Колесников тогда не заходил.
Выпуск приближался стремительно. Двух недель не прошло после той незначащей, казалось Юрию, встречи, как состоялось заседание комиссии по распределению. Выпускников одного за другим приглашали «на ковёр», делали какие-то предложения – кому заманчивые, кому не очень. Шевченко, вопрос с распределением которого уже был решён, присутствовал при этом действе в качестве комсомольского секретаря и, так сказать, вёл психологические наблюдения. В общем-то было интересно.
И вдруг (опять это сакраментальное «вдруг»!) в дверь стучится секретарша и сообщает, что Юру срочно вызывают в отдел кадров. Настроение у него резко портится: опыт подсказывал, что если секретаря комсомольской организации зовут в отдел кадров, то, значит, произошло ЧП, что-то случилось, опять кто-то набедокурил. Впрочем, тут и гадать особенно не приходилось: после распределения одни нередко пьют с горя, другие – с радости.
В кабинете начальника отдела кадров Юрий с изумлением увидел того самого дипломата Колесникова. Начальник отдела сидел за своим столом, а Колесников – напротив, на стуле, и преспокойно листал личное дело Шевченко. Хотя какое там было личное дело? Так, тетрадочка, но ведь и эту тетрадочку кому угодно просто так не давали! Юра смущённо поздоровался, начальник отдела кадров кивнул в ответ и тут же покинул свой кабинет. Стало ясно, что у них с Колесниковым была на этот счёт договорённость и что, очевидно, они с дипломатом достаточно хорошо друг друга знают. С чего бы это?