Так что наивно было бы думать, что разведке действительно не нужны архитекторы! И тому в подтверждение – несколько слов из нашего разговора с Юрием Анатольевичем в редакции «Красной звезды»: «Ещё когда я учился в 101-й школе, мы там какие-то рефераты писали, – я там написал реферат об архитектуре Древнего Рима, об истории архитектуры этого периода. Но это – на свободную тему». О том же, зачем реально нужны в разведке архитекторы, мы будем рассказывать на протяжении всей нашей книги.
Глава 5
Школа № 101
Дальнейшее содержание нашей книги постепенно переходит под гриф «совершенно секретно», как перешла в описываемое время и вся дальнейшая жизнь несбывшегося архитектора Юрия Шевченко. Непросто писать о том, чего и сам-то толком не знаешь, но, по счастью, кое-что на эту тему можно извлечь из некоторых воспоминаний и рассказов.
Итак, Юрий прибыл в Высшую разведывательную школу, знакомство с которой для него, как и для всех, началось с мандатной комиссии. Членами её, по словам Юрия Анатольевича, были «старшие товарищи, от полковника и выше, все уже матёрые разведчики». Ну, про «матёрых разведчиков» он узнал гораздо позже – как и про их звания, потому как все тут изначально были в штатском… «Старшие товарищи» задавали в основном вопросы ознакомительно-формального порядка: мол, почему согласились идти в разведку, какие перспективы службы видите? Ну и в том же роде, при том что всё это было уже не раз ранее проговорено и обсуждено. Так что теперь вряд ли кто смог бы ответить на вопросы так, чтобы ему в результате сказали: «Вы ошиблись, товарищ! Возвращайтесь в Москву и забудьте о нашем разговоре». О том самом разговоре на мандатной комиссии Юрий Анатольевич вспоминал так: «Мне в разведшколе задавали этот вопрос: “Скажите, как вы считаете, как можно использовать ваши знания архитектора в разведке?” Я говорил: “Извините, на этот вопрос я ответить не могу, потому что не знаю, что такое разведка”»10.
Прекрасный ответ! Но в интервью телеканалу «Россия–1» Шевченко был более конкретен: «Меня спрашивают: “Как вы считаете, Юрий Анатольевич (я уже стал по имени-отчеству!), не наносим ли мы ущерб архитектуре, приглашая вас в разведку?” Я сказал: “Да!” Я врать не любил людям: если я считал, что наносится большой ущерб архитектуре, я так и отвечал на поставленный мне вопрос, не юлил. Я говорю: “Вы наносите ущерб архитектуре, но я постараюсь стать разведчиком не хуже, чем я бы мог стать архитектором”. На этом вопрос был исчерпан».
Опять-таки – здорово! Без ложной скромности, с чувством собственного достоинства. Но ведь, вне всякого сомнения, «матёрые разведчики» знали, какие перспективы открывались перед Юрием по окончании МАРХИ, от чего он отказался. Стоило ли, так сказать, прибедняться? Недаром же есть такое понятие, как «ложная скромность». Хотя уже гораздо позже он не раз повторял, что «скромность украшает разведчика».
Гораздо важнее постановки этих шаблонных вопросов было решение вопросов конкретных. Во-первых, Шевченко был присвоен псевдоним – может, «Шевцов», может, и как-то по-другому – точно не помним, однако доподлинно известно, что начинался он на букву «Ш», как и его реальная фамилия, которую в стенах школы он никому не должен был называть. Это и приучение слушателей к конспирации, и защита от возможной утечки информации. Во-вторых, ему было предложено поступать на одногодичный факультет школы, что считалось определённой привилегией. Естественно, ты уже приступаешь к работе, даже, вполне возможно, отправляешься в заграничную командировку – заниматься романтическим, как всем поначалу казалось, делом, в то время как твоим однокашникам ещё целый год предстоит корпеть «за партами», постигая разведывательную науку. Предложение это было сделано ему по результатам экзамена по немецкому языку, ранее проведённого преподавателями школы. Результат экзамена у Шевченко был, разумеется, отличным – тут сомневаться не приходится. «У меня был полный курс немецкого языка, который я изучил, учась в Германии, – говорил Юрий Анатольевич в интервью “России–1”. – Там я учился в Веймарской высшей технической школе, где говорил с утра до вечера только по-немецки, иначе бы меня никто не понял. То есть была языковая среда. С другой стороны, я посмотрел на быт студентов, на их привычки, на их увлечения, как в быту они себя ведут, что было полезно потом в дальнейшем. Но очень важно, что перед этим я учился в Лейпцигском университете, где когда-то учился сам великий Гёте: там мы изучали немецкий язык. Сдал экзамены, после чего уже приступил к занятиям в Веймаре».