Глаза Ермолина загорелись, как у человека, получившего нежданную надежду, когда, казалось бы, все уже окончательно потеряно.
— Пойдем!
Он вскочил, потянул меня за руку.
— Пойдем, в светлице она... Да пойдем же скорее!
Я вытянул из-за стола ноги, и с сомнением оглядел. С такими ногами не в светлицу, а, в лучшем случае, на скотный двор... Да и то, свиньям будет неприятно.
Иван Ефимович увидел, и всплеснул руками.
— Да ты что, юродивый, ты что!.. Плюнь, пойдем, Христом богом молю... Намоют, дело нехитрое...
Я с сомнением сказал:
— Иван Ефимович, может, лучше все же подождем, пока Софья проснётся?
Нет. Сейчас подходящий момент. Ее разум не помешает духу. Если будет бодрствовать, испугается, будет нервничать. Это осложнит работу.
Ну что ж, подходящий, значит, подходящий...
— А впрочем, не будем тянуть. Веди, Иван Ефимович, а то неведомо мне, где светлица.
О том, что мне неведомо, собственно, и что такое "светлица", я говорить не стал.
Иван Ефимович шел быстрым шагом, чуть не бегом, то и дело оглядываясь, в обы убедиться, что я иду следом. Он провел меня в дом, сквозь прохладное полутемное помещение первого этажа, разделенное внутри, по крутой деревянной лестнице, наверх, и распахнул дверь.
Мы вошли в большую, светлую комнату. У дальней стены стояла русская печь, ближе к центру стол, накрытый белой скатертью. В одном из углов, высоко, отдельная полочка с иконами. Полы дощатые, чисто выскобленные. Большой сундук, накрытый вышитым полотенцем. Не дом, а музей русского быта. Иван Ефимович стянул сапоги у самого порога, и потянул меня дальше, через всю комнату, к ещё одной, но уже маленькой двери.
Чтобы войти в светлицу, мне пришлось сильно пригнуться. Дочь купца, Софья, лежала на постели, а ее мать, Марья, сидела на кровати рядом. Она держала спящую девочку за руку, и что-то едва слышно шептала про себя.
Когда вошли мы с Иваном Ефимовичем, она подняла глаза, вскочила, схватила платок, и быстро накинула его на голову. Посмотрела вопросительно на мужа, и поклонилась. А потом бухнулась на колени.
— Встань, Марья... — негромко сказал ей муж, и, взяв за руки, помог подняться. — Господь наш избавителя послал... Не зря день такой сегодня...
Я подошёл ближе к кровати девочки, поставил посох у стены.
— Иван Ефимович, а сколько лет дочке?
— Десять по весне стало...
Не выглядела Софья на десять лет, никак не выглядела. Маленькая, худенькая, бледная.
— Задержка развития? Может, натальное какое поражение ЦНС?
Нет. Просто порода такая, посмотри на мать. К тому же, последние полгода девочку усиленно морят по велению заезжего лекаря.
— Что мне нужно сделать?
Ты действительно хочешь этого?
— Что за вопросы? Разумеется, хочу, иначе зачем бы я сюда пошел вообще? Девочку спасать надо.
Положи руки ей на голову, и дай волю своему желанию. Остальное сделаю я.
Иван Ефимович тихо подошёл ближе и шепотом спросил:
— А ты с кем сейчас толкуешь, юродивый?
Я замешкался на мгновение, а потом многозначительно ткнул пальцем в потолок. Иван Ефимович понимающе кивнул, и отошел обратно, к жене, которая стояла у стены, молитвенно сложив руки перед грудью.
Что ж... Приступим.
Я опустился на колени рядом с изголовьем и протянул руки к голове девочки.
Перекрестись.
— Что?
Перекрестись, дубина. Трижды.
Я послушно трижды перекрестился, и осторожно, стараясь не потревожить спящего ребёнка, положил руки ей на голову. Не удержался, и ласково погладил по мягким волосам. Софья слабо вздохнула и застонала. Мать тут же рванулась вперёд, но Иван Ефимович удержал ее.
— Не мешай, Марья...
Я начинаю. Приготовься, может быть неприятно.
Ладони закололо тысячами мелких игл. Потом появилось тепло, сначала немного, но с каждой секундой сильнее. Я чувствовал, что сквозь мои руки словно струится горячая вода. Терпимо, в общем-то, хотя изначально я вообще не предполагал, что этот метод лечения будет создавать мне какие-то неудобства.
В висках застучало.
Терпи, осталось немного.
— Да терплю уж, не бросать же на полпути.
Почти всё... Всё. Девочка здорова. Потоки стабильны, очагов патологической активности нет.
Я, пошатываясь, встал на ноги. Голова кружилась. Я схватил посох и опёрся на него.
— Дух, какого...
Я предупреждал. Ты отдал ей часть своей жизненной силы. Это пройдёт, нужно поесть и отдохнуть.