Слово он замолвил крепко, потому что в церковную богадельню меня провели без всяких вопросов. И на этом мое впечатление о Москве шестнадцатого века, как о лубочном городе с открытки, рассеялось без следа. Богадельня напоминала в лучшем случае локацию из хорошего фильм ужасов.
Она представляла собой небольшое каменное строение в один этаж, с узкими окнами и скатной крышей, и находилась на самых задворках церковной территории.
Отвратительный запах ударил в нос ещё за несколько шагов до входа, перебив даже мой собственный, с которым я уже отчасти свыкся. А уж когда я потянул на себя скрипучую дверь, волна тошнотворной вони окатила меня с ног до головы. Я закашлялся, стараясь удержать внутри недавно съеденное.
Запах немытых тел, пота, испражнений... Кроме того, внутри было темно. Последний вечерний свет почти не попадал внутрь через маленькие оконца под самым потолком. Я попытался присмотреться, не входя внутрь, и увидел множество тесно стоящих, грубо сколоченных коек, на которых лежали или сидели люди. Кто-то лежал, скрючившись, и надсадно кашлял, кто-то сидел и раскачивался, обхватив себя руками и мыча. У самого порога кто-то лежал прямо на полу. Он недовольно заворчал и отодвинулся с моим появлением. По ноге пробежало что-то мягкое и пушистое.
— Господи, помилуй... — потрясённо пробормотал я, и уже машинально перекрестился. — Это что за...
Откуда из дальнего, самого тёмного угла, раздался хриплый голос.
— О, Васька явился, гулёна! Пожрать есть? Заходи давай, чего встал, как истукан!
Кажется, кто-то помахал мне рукой.
В прошлой своей жизни мне, конечно, доводилось видеть всякое. Притоны, провинциальные приюты и дома ухода, но это... Я почувствовал, как волосы на голове шевелятся от ужаса. Сунул пятерню в спутанные космы, и понял, что это вши обрадовались возвращению в родную обстановку. С отвращением вытер раздавленное насекомое о стену, и подумал, что на улице, скорее всего, будет не очень холодно, а ночёвка на свежем воздухе, в общем-то, полезна для здоровья.
Я закрыл дверь, и пошел куда-то дальше по церковному двору, чтобы найти место, куда не доносилась бы вонь. Сделать это оказалось непросто, потому что запах словно намертво впитался в мои тряпки и волосы. В конце концов, я просто упал на траву, и молча уставился на ярко-алое заходящее солнце. Кажется, такой цвет означает, что завтра будет ясная погода...
Многовато событий для одного неполного дня. Церковь, лечение Софьи, выяснение обстоятельств с Иваном Ефимовичем... Усталость навалилась как-то разом, захотелось лечь и заснуть. Интересно, который час? Наверное, ещё и девяти нет. Прежде я редко ложился спать раньше полуночи.
Здесь живут по солнцу.
— Да понятно... — вяло ответил я. — С закатом ложатся, с рассветом встают... Или это называется "с петухами"?
"С петухами" означает ещё до рассвета.
— Угу...
И тут до меня окончательно дошло, в какой ситуации я оказался. Электричества нет, интернета, смартфонов, автомобилей... Простейших лекарств... Водопровод, канализация... Я застонал. Кажется, где-то глубоко внутри, подспудно, я до сих пор был уверен, что этот мир просто играет со мной, припрятав все привычное где-то за декорациями каменных палат, дощатых мостовых и церквей, как в телешоу, и, когда наиграется, жизнь станет более-менее прежней. А декорации взяли да и оказались самой что ни на есть реальностью.
— Ты видел, что там внутри творится?! Это же... Да если смывы взять, учебник инфекционных болезней покажется сборником детских сказок! Вши, глисты, дизентерия в полный рост... Там же даже туалета нет!
Я вспомнил о кашляющих.
— Ещё и туберкулёз наверняка!
Это шестнадцатый век. Таковы реалии их жизни. Это все воспринимается совершенно обыденно. Они не знают, что можно как-то иначе.
— Теперь это реалии и моей жизни, знаешь ли. И мне эти реалии совершенно не по нраву.
Тебе придется свыкнуться. Как ты правильно заметил, теперь это и твоя жизнь. И тебе придется принимать ее правила.
Я не стал отвечать. Солнце почти село, и густая темнота августовской ночи опустилась на двор, Потянуло свежестью. Зазвенели осмелевшие комары, застрекотали кузнечики.
— Слушай, а не многовато ли правил?
Я сорвал травинку и сунул в зубы. Потом откинулся на спину и сцепил руки за головой.
— Я же всю свою жизнь так и жил — по правилам. Сюда не лезь, туда не высовывайся... Как бы чего не вышло... Работа по графику, отдых по графику... О чем думаешь, о чем мечтаешь — никому не интересно... Туда-сюда, день за днём, рот не открывать, глаза не поднимать, голоса не подавать... Оболочка есть, а человека в ней будто и нет... Даже сейчас, вот там я умер, а ведь это же вообще ничего не значит...