— Покалечил, покалечил, ирод!..
Двое других от неожиданности замерли на мгновение, но этого было достаточно. Продолжая движение, посох рванулся вверх и впечатался одному из них в подбородок. Парень обмяк и рухнул без единого звука. Чистый нокаут. Третий, стоявший за спиной, зарычал и бросился вперед. Я, не оборачиваясь, из того же положения с силой ткнул противоположным концом посоха, проведя его под мышкой, и всадил нападавшему точно под дых. Нападавший подавился своим же рыком, скрючился и повалился на колени.
Я медленно встал. Что это было?..
Троица лежала на земле. Первый продолжал стонать, держась за раздробленную ногу. Получивший в челюсть тряс головой, пытался встать на четвереньки, но раз за разом ватные руки подводили его, и он снова падал. Последний стоял на коленях, упервшись одной рукой в траву, и пытался поймать дыхание. Продолжать драться никто точно не мог.
Чудны дела твои, Господи... Едва ли сутки, а уже стал жертвой разбойного нападения, причем, судя по всему, не просто так, а по старой памяти. Я осмотрел нападавших, и вот тут-то мне стало не по себе. Одеты они были в те самые одинаковые короткие кафтаны, которые я для себя определил, как форму стрельцов. Я что же это, солдат отделал...? Нехорошо это, очень нехорошо...
Все трое наконец пришли в себя, и теперь буравили меня взглядами, полными ненависти. Двое пытались встать и поднять третьего, со сломанной ногой.
— Погоди ещё, пёс... Ходи да оглядывайся теперь, боярин Шуйский тебе не спустит...
— Стоять, — негромко приказал я, и указал концом посоха на самого высокого из троих. — Ты. Раздевайся. Кафтан, портки, рубаха, сапоги. Исподнее, так и быть, оставь себе.
Тот выпучил глаза.
— Ах ты... Позор навлечь хочешь?!
Я лениво махнул посохом.
— Дважды не повторяю.
Стрелец выругался и принялся стягивать сапоги, затем кафтан и все остальное. Со злостью кинул в мою сторону.
— Подавись, ирод...
Я кивнул.
— И мне нужен нож. Уверен, небольшой у кого-то из вас при себе имеется.
На траву передо мной упал маленький нож.
— А теперь пошли прочь.
Двое подхватили третьего, со сломанной ногой, под плечи, и шипя и ругаясь, скрылись в кустах. Я посмотрел им вслед. Удачи подняться наверх, с одноногим-то.
И тут до меня, наконец, дошло. Я один, за считанные секунды, уложил троих соперников, которые наверняка имели намного больше бойцовского опыта!
— Дух!
Да?
— Это что вообще такое было?! Я же не умею драться!
Мышечная память.
— Что это значит?!
В момент опасности твое тело рефлекторно обратилось к участкам мозга, в которых хранилась память о навыках ведения боя. Мне удалось определить и разблокировать эти участки.
— Выражайся понятнее!
Твой предшественник умел драться, и, если судить по объему разблокированной информации, занимался этим давно, системно и довольно успешно.
— И теперь это перешло мне? По наследству?
Можно и так сказать.
— А что значит "системно"?
Эта информация хорошо структурирована, логична и целостна. Это не просто умение защищать себя, это, скорее, полноценное владение неким боевым искусством.
Я помахал руками, ногами. Ничего особенного, все как всегда.
— Что-то я ничего особенного не ощущаю.
При необходимости тело само отреагирует так же, как это произошло сейчас.
— При необходимости... — проворчал я. — Фиговые какие-то необходимости. Можно как-нибудь без них обойтись? А то я, знаешь ли, человек миролюбивый.
Ты владеешь боевым искусством, имеешь конфликт с людьми из стрелецкого войска, и почему-то скрывался под видом нищего. Боюсь, необходимость будет возникать.
— Умеешь ты успокоить...
Дополнительно должен заметить, что объем твоей жизненной силы несколько возрос. Связь разума и тела укрепляется, и это сказывается благотворно.
— Рад слышать. Это, конечно же, сразу решает все мои проблемы.
Я натянул на себя одежду, снятую с нападавшего. Она оказалась безнадежно мала, зато не воняла. Затем нашел в траве ножик, уселся, и, оттянув первую прядь, принялся безжалостно кромсать волосы.
Приближался полдень.
Глава 6
Последняя прядь волос упала на траву, и я встряхнул головой. Не барбершоп, конечно, но уж как смог. Вырыл ямку, прикопал, чтобы не оставлять на всякий случай следов. Снова подошёл к воде, наклонился, и в спокойной зеркальной поверхности впервые рассмотрел свое новое лицо.