Ну, неплохо. Чем-то даже похож на меня прошлого. Худощавое лицо, нос прямой, губы тонкие. Щеки и подбородок скрыты неопрятной русой бородой. Глаза... я наклонился ближе к воде, но цвет глаз разглядеть не смог. Потрогал пальцем щеку - да, действительно, это я. Прическа, конечно, абсолютно нелепая, все криво, везде разной длины, ну да ладно. Красоваться пока не перед кем.
Странное ощущение: почти сорок лет видеть в зеркале и ассоциировать с собой одно лицо, а теперь внезапно видеть другое, но ощущать его точно так же. Это немного сбивало с толку и создавало атмосферу какой-то нереальности.
Привыкнешь. Лицо это именно то, что ты считаешь собой, поэтому сейчас твой мозг немного паникует. Но это пройдет.
— Конечно, привыкну, куда ж я денусь...
Я снова сунул голову в воду и тщательно ещё раз промыл голову, пытаясь смыть оставшихся вшей. Шампуней педикулицидных здесь, скорее всего, ещё не придумали... Надо поинтересоваться, наверняка ведь используют какие-то травы... Отвар ромашки там, настой коры дуба, или что-то ещё в таком роде.
Кстати, о травах... Раз уж я решил продолжить здесь заниматься медициной, не наняться ли мне в помощники к какому-нибудь местному травнику? Подтянуть, так сказать, знания по фармакологии. Дух прав: если лечить наложением рук направо и налево, очень скоро ко мне начнут возникать вопросики, причем неприятные. А так всегда можно будет прикрыться: дескать, липовый цвет творит чудеса, вы разве не знали? Поработаю какое-то время за еду и крышу над головой, втянусь в местную жизнь, притрусь, пообвыкнусь, разберусь, что и как, чтобы не создавать себе проблемы на каждом шагу. Заодно можно будет попробовать, не поднимая шума, выяснить, чем же я так насолил этим чудным ребятам, и чем мне может быть чревато внимание некоего боярина Шуйского...
Нет, вообще, фамилия знакомая, конечно. Я усмехнулся, вспомнив картинку из учебника истории с забавным круглолицым мужчиной. Правда, его фамилия, кажется была "Скопин-Шуйский". Он потом ещё выдающимся полководцем оказался, когда поляки к Москве подступили...
Стоп. Поляки. Лжедмитрии... Годунов... Романовы.
По спине пробежал холодок. Это ведь должно случиться где-то в обозримом будущем! После того, как Иван Грозный убил старшего сына, младший погиб где-то при якобы несчастном случае, а средний оказался слаб, и попал под влияние Годунова.
Смутное время. Страшное время. И я знаю, как это произошло, и могу...
— Надо всех предупредить! Царя!
Царя?
Да!
Предупредить?
Да!
Попробуй отправить ему электронное письмо.
Не понял?
Как ты предполагаешь это сделать?
Я растерялся.
— Ну... Попасть как-нибудь и сообщить...
Попасть "как-нибудь" к царю и великому князю Московского царства?
— Ага. Смотри и учись.
Я подхватил посох, и легко побежал вверх по тропинке. Новое тело нравилось мне все больше и больше: в прежней жизни я бы даже шагом подниматься сюда устал, а тут, гляди-ка, бегу, и даже дыхание не сбилось.
Внезапно мои ноги подкосились, и я на полном бегу полетел вперёд, кое-как успев сгруппироваться, чтобы не влететь в землю лицом.
— Дух, какого...?!
Извини. Мне пришлось отключить двигательную иннервацию ног на пару секунд. Но вероятность получения травмы была минимальна, я просчитал.
— А ты не много на себя берешь?!
Буквально прошлым вечером я тебе говорил, что смерть на костре по обвинению в колдовстве довольно болезненна. А ты, кажется, намеревался именно туда и попасть кратчайшим путём.
— Я собирался найти тех парней, и в обмен на лечение сломанной ноги потребовать свести меня с тем самым боярином Шуйским.
Да, я примерно так и сказал — кратчайшим путём. Не считая ещё того, что тебе неизвестна причина их нападения.
Я перекатился на спину и посмотрел вверх. Вчерашний закат не обманул: солнце поднималось на абсолютно чистом голубом небосводе, предвещая жаркий день.
— Ну, может, ты и прав... Только делать-то что? Я даже не знаю до сих пор, какой год на дворе. Вдруг тут буквально завтра это самое Смутное время наступит, вместе с поляками?
Я поднялся на ноги.
— Ладно, признаю, с царем я погорячился. Но кого-то попроще же можно толкового найти?
В любом случае лучше быть осторожнее. Учитывай специфику времени и мышления.