Слобода разом ожила, загудела, как разворошенный улей. Голоса, крики... Мостовая задрожала от топота десятков ног. Со всех дворов, похватав ведра, к месту пожара бежали люди. Общая беда, и спасаться тоже всем вместе.
Чей-то зычный голос разнёсся поверх голов:
— Цепью! Цепью вставай, люди добрые!
И в этот момент со страшным гулом и свистом, разбрасывая искры, в воздух взвилось пламя. Дым почернел, странно и противно запахло кислым. Пыхнуло жаром, раздался приглушённый треск сухого горящего дерева. Плохо дело...
Над ухом кто-то охнул:
— Господи, помилуй...
В руки мне сунули деревянное ведро. Чей-то голос злобно рявкнул:
— Не стой столбом, дурила, в цепь вставай живо!
Я опомнился, сунул посох подмышку, схватил ведро и рванул со всех ног. Шеренги уже выстраивались в два ряда к ближайшим колодцам, мужчины и мальчишки быстро передавали из рук в руки вёдра с водой, в обратную сторону так же быстро летели в женских руках пустые. Я сунул свое ведро какой-то девушке — та приняла, не глядя, передала дальше — и вклинился между двух мужчин. Все работали молча, без лишней суеты, только тяжёлое дыхание разносилось вокруг. Напряжение такое, что его можно почувствовать кожей. Горячий кислый воздух, раскрасневшиеся лица, покрытые каплями пота, дым, превративший ясный день в хмурые сумерки. Все словно разделилось на отдельные кадры. Мне в руки суют ведро, дерево скользкое от воды, выплескивающейся через край, я быстро передаю его дальше в уже подставленные руки соседа слева, разворачиваюсь, хватаю следующее...
Горел не дом, к счастью, а какой-то высокий и большой сарай в глубине двора. Главную опасность представляли далеко разлетающиеся искры, поэтому водой поливали не только сам очаг горения, но и все прилегающие постройки. Притащили лестницы, приставили к дому, небольшой симпатичной двухэтажной избе. Самые шустрые мальчишки споро влезли наверх, принимали ведра и щедро окатывали крышу.
Пламя гудело страшно, жадно. Становилось все жарче и темнее из-за дыма, соседние постройки превратились в размытые силуэты. Кто-то в цепи через несколько человек от меня боязливо прошептал: "Не сдюжим, братцы...", но его тут же резко и грубо одёрнули.
Раздался оглушительный треск. Крыша сарая обвалилась внутрь, взметнув высокий столб искр. В шеренге где-то у самого дома истошно завыла женщина.
Глава 7
— Ой, поме-ер! Поме-е-ер!
Женщина выла и каталась по земле, царапая себе лицо. Платок слетел с ее головы, и темные с проседью волосы разметались в стороны. Над ней стояли и причитали в ужасе соседки.
Из клубов дыма сквозь покосившийся дверной проем сарая трое крепких молодцев с обмотанными мокрыми тряпками лицами вынесли на руках тело человека. Они скинули его на землю, отбежали в сторону и закашлялись, согнувшись.
Я сунул свое ведро с водой соседу, и метнулся туда, преодолев полсотни метров за пару секунд. Из-за дыма все вокруг было едва различимо, я сразу почувствовал, как дерет горло. Приложил пальцы к сонной артерии пожилого мужчины и едва уловил слабое биение. Я схватил человека за подмышки, и стал оттаскивать прочь, к свежему воздуху. Кто-то подбежал и подхватил его за ноги, помогая тащить.
— Он жив, ему нужно на воздух! — просипел я. Мой помощник кивнул. Воющая женщина пыталась на коленях ползти следом, но сердобольные соседки её удержали на месте.
Отравление угарным газом... Угарный газ проникает в лёгкие, оттуда в кровь, соединяется с гемоглобином, образуется карбоксигемоглобин, и кровь теряет способность переносить кислород. Развивается гипоксия. Специфических антидотов нет, единственное лечение - кислород, концентрированный или даже под давлением. Эх, ему бы сейчас барокамеру, или хотя бы кислородный концентратор, да катетер в вену...
Мы, наконец, отошли достаточно далеко, туда, где дым уже не был таким густым, положили мужчину на траву, и я взглянул на своего помощника. Разумеется, им оказался тот самый дядька-"сотник", но удивляться совпадениям времени не было.
Лицо мужчины сохраняло землистый оттенок, дышал он часто и неглубоко. Пульс на сонной артерии едва определялся. Я приподнял ему веко: белки глаз красные от полопавшихся капилляров, зрачки расширены, на счёт почти не реагируют. Тяжёлая степень отравления.
Я быстро распахнул на мужчине кафтан, разорвал ворот рубахи, и положил руки ему на грудь.
— Сможешь восстановить гемоглобин?!
Нет необходимости. Этим занимается его дух.
— Но что-то же ты можешь сделать?! Состояние критическое, он сам не выкарабкается!