Гулко бухнула дверь. Я спохватился.
— Григорий Афанасьевич!
Бросился к двери, но та была закрыта. Толкнулся плечом, но она не поддавалась. Поленом припёр, что ли? Вот тебе и "поверил", вот тебе и "проблемы позади"!
— Григорий Афанасьевич! Вы что делаете?!
От волнения я даже перешёл по привычке на "вы", хотя и знал, что в это время так не обращались.
Из-за двери раздался приглушённый голос Григория:
— Ты, парнище, посиди покуда тут, да смотри мне, без глупостей! Много ты наговорил... Может, и взаправду ты юродивый, да откровение божье получил , всякое бывает... а то и колдун поганый! Степан-от, может, и сам ожил, а вот жена его... Негоже честному человеку такое руками творить без молитвы и знамения крестного!
Грохнули ставни, в избе стало темно, лишь сквозь щели пробивался слабый свет, в полосах которого заплясали пылинки.
— Голову позову, пусть с тобой разбирается. — прозвучало снаружи.
Я медленно сел на лавку.
Я предупреждал, что этим все закончится, если ты не будешь осторожен.
— Да уж... Все равно неожиданно. Я уж надеялся, что наконец мне поверили! Как вообще можно что-то сделать в такой ситуации?!
Попробуй в следующий раз хорошенько подумать, прежде чем говорить.
Надо было срочно придумывать, как выбираться, потому что визит головы (я так понял, что это тут самый главный начальник), вряд ли сулил мне что-то хорошее. Очень сомнительно, что, услышав мой рассказ, он проникнется и окажет всяческое содействие. Разве что поможет взойти на костёр.
Темень ещё такая... Как тут что-то увидишь? Я схватил посох, попробовал ещё раз толкнуть дверь. Нет, не вынести, даже моих габаритов и силы для этого не хватит. На совесть сделано. Окна? Потрогал пальцем. Не стекло, что-то более шершавое и хрупкое. Допустим, разбить... А смогу ли я после этого выбить ставни? Они явно не настолько прочные, как дверь.
Я замахнулся и врезал окованным оголовьем посоха по окну. Раздался... нет не звон, скорее, треск, похожий на звук, с которым ломается лёд на лужах, и неизвестный мне материал осыпался на пол тонкими пластинками. Я быстро очистил проём от оставшихся осколков, толкнул рукой глухую ставню. Та подалась. Возможно, смогу выбить... Но как? Для удара ногой высоковато, а кулаком много не настучишь. Я прицелился, и снова врезал посохом, теперь в ставню, стараясь попасть в место крепления её петель с оконным проёмом. Ещё раз, и еще. Дерево скрипело и трещало, но для по-настоящему сильного и точного удара не хватало амплитуды размаха. В конце концов, я додумался всунуть нижний конец посоха в щель между проёмом и стыком двух створок ставен внизу, и нажал, как на рычаг, резко толкая створки вверх. Нижние крепления ставен жалобно хрустнули и вылетели со своих мест. В этот же момент распахнулась дверь. Вот и всё. Я опустил посох и медленно развернулся.
В избу вошёл мужчина в богатом кафтане с длинными рукавами, с ним трое ещё крепких стрельцов, все при оружии. За ними мелькнуло невозмутимое лицо Григория Лепилина. Стрельцы перегородили выход, а мужчина спокойно, по-хозяйски прошёл к столу, бросил взгляд на раскуроченное окно, потом сел на лавку, и молча, но очень выразительно указал мне взглядом на другую — садись, мол. Я сел, прислонив посох к столу. Мужчина молча оглядывал меня, потом махнул рукой стрельцам, указав на окно и покрутив в воздухе пальцем. Те в шесть рук за пару мгновений доломали несчастные створки, скинули их на улицу, и вернулись к двери. В избе стало светлее.
— Так это ты, стало быть, на Бориса Фёдоровича поклёп возводишь?
Сказка про белого бычка...
— Чего сразу "поклёп"? Я вот ему, — я указал пальцем на Григория, — уже все объяснял. Мне было откровение свыше, понятно? С первоисточником лично не знаком, так что за достоверность не ручаюсь.
Мужчина покивал.
— Так, так... И что же там, в откровении, такого было интересного?
— Там было, что со старшим царевичем произойдёт... несчастный случай, и наследником станет младший. А у него характер слишком мягкий, и Годунов заберёт всю власть. А потом, когда умрет молодой царь, Годунов сядет на трон официально. Начнутся народные волнения, беспорядки. А потом придут поляки. И война будет, покуда их не прогонят. А на трон сядут Романовы.
Мужчина крякнул, огладил бороду и восхищённо покачал головой.
— Гора-азд!... Даже не знаю, что тут лучшее, из всего этого. Ну, положим, царевич Фёдор Иоаннович, храни его Господь, — он перекрестился, — действительно мягок и слабоволен. Зато науками умудрён. Борис Фёдорович... народом не любим, тут правда твоя.