В тяжёлой тишине проскрежетал голос царя:
— Говори, с чем пожаловал, Василий Фёдорович. Дозволяю.
Скопин-Шуйский собрался с духом, перекрестился, и, не поднимая глаз, начал:
— Государь, милости твоей прибыл просить. Не для себя, для людей псковских. Польское войско двинулось в поход на нашу землю. Велиж пал, на Усвят идут. А за ними Великие Луки... Коли падут, государь, полякам торная дорога на Псков открыта.
Боярин перевёл дыхание и продолжил:
— От всех людей псковских прошу тебя, государь: дай людей, пушек и провизии. Велико войско польское. Встанут под стенами — долго не продержимся.
Под сводами палаты раздался звучный голос с оттенком насмешки:
— А для чего же ты, первый наместник, волей государя над славным градом посажен? Отчего же не подготовился, не запасся?
По палате пронёсся сдавленный то ли вздох, то ли стон присутствующих. Вообще-то за подобное без рассуждений лишали головы. Открыть рот в присутствии царя без его дозволения считалось тяжелейшим проступком. Но обладателю голоса, видимо, здесь теперь многое сходило с рук. Василий Фёдорович поднял глаза.
Хорош собой был Годунов, чего греха таить. Часто такое бывает: снаружи статен, а внутри гниль да плесень. Высок и широкоплеч был царский советник, светловолос, а бороду ровно подстригал, чего у самого Василия Фёдоровича, да и у любого в его окружении, рука бы сделать не поднялась. С немалого роста своего Годунов глядел на коленопреклонённого просителя сверху вниз, с презрением и насмешкой на красивом лице.
Боярин молчал и ждал реакции царя. Одёрнет ли наглеца, укажет на место? Но царь тоже молчал, лишь постукивал пальцем по подлокотнику трона да глядел пристально, словно проверяя выдержку и смирение первого наместника. И тогда Василий Фёдорович рискнул, и произнёс негромко:
— А пошто же ты, Борис Фёдорович, допрежь государя слово держишь? Да ещё речи дерзкие боярину говоришь? По тебе ли такое право?
Царь резко выпрямился на троне, отчего богатая шуба его зашуршала, и звякнули золотые цепи:
— А ты, Василий Фёдорович, мнишь, что государь твой сам за себя сказать не может? Знай, не далее, как три седмицы назад, нашей государевой волей пожаловали мы любимому нашему Борису Фёдоровичу титло боярское, а сестра его сосватана за царевича Фёдора Иоанновича. Вот и думай, кто кому теперь ровня. А на вопрос поставленный ответа жду. Отчего город, тебе доверенный, к осаде не готов? Что скажешь? Отчего доверие государя твоего не оправдываешь?!
Под конец фразы Иоанн Васильевич почти сорвался на резкий крик и закашлялся.
Василий Фёдорович медленно вдохнул и выдохнул. Крут государев норов, за одно и то же может и одарить щедро, а может и лишить всего. Тут крепко думать надо, чтобы неаккуратным словом гнева на себя не навлечь.
Он осторожно начал:
— Государь, во Пскове нынче с детьми да бабами два десятка тысяч людей едва наберётся. Служивых, с казаками да татарами, четыре тысячи. Пушек у нас два десятка. Зерна на год хватит со старыми запасами. А у Батория войско в пятьдесят тысяч солдат, государь, так мои лазутчики доносили.
Царь фыркнул:
— Уж не думаешь ли ты, Василий Фёдорович, что лазутчики только у тебя есть? Про войско польское мне ведомо. А только где же мы тебе служивых да пушки возьмем? Не только с твоей стороны неспокойно, нынче по всем рубежам оборону держим. Верно ли говорю, Дмитрий Иванович?
Хворостинин, зрелых лет мужчина, крякнул и озадаченно огладил густую с проседью бороду. Василию Фёдоровичу стало даже жаль главного воеводу. Попробуй, царя поправь, скажи, что тот ошибся, и мигом отправишься на задворки царства управлять захудалым городишком, а имя твоё в Москве и называть забудут.
Но Дмитрий Иванович царю служил давно, характер его знал, и смутить его было не так-то легко. Звучным голосом он неторопливо заговорил:
— Мыслю так, государь. Ни Усвяту, ни Лукам против войска польского не выстоять. Неравны силы. Но Луки просто так не взять, потреплют поляков, подержат. А там дожди зарядят, дороги размоет. После и снеги падут. Баторий не дурак, зимой на Псков не пойдет. Лагерем встанет, зимовать будет. Ко Пскову если и подойдут, то по весне, не раньше. А за зиму, ежели стены хорошо укрепить да провизии завести, то и людей шибко много не нужно будет. Осаду выстоит, коли будут еда да вода. Вот мое слово, государь: не служивых с пушками надобно дать, а рабочих, да провизии. Дерево да кирпич на месте добыть можно. Прав Василий Фёдорович, государь, за Псков нам крепко радеть надобно, за ним весь север русский. А как там дела обстоят, он всяко лучше других знает.