Я отхлебнул травяного взвара. Ну, спрашивает — уже хорошо. Значит, раздумывает, сомневается, иначе бы уже прочь со двора погнал. А мне без его помощи никак...
— А дело, Василич, у меня такое, что надобно мне лекарем стать. Да не простым, а на всю Москву первым, чтобы в каждом уголке знали.
— И что тебе с того? Нешто отче Михаил тебя на гордыню благословил? Не поверю в то! Лукавишь, поди?
— А то, Василич, что надобно мне, чтобы когда в Кремле кто занеможет, так мое имя бы вспомнили, и призвали. В Кремль мне надо, Василич, вот какое дело.
Василич сплюнул и скривился.
— Стало быть, сребролюбец? Повыше залезть хочешь? Обознался в тебе отче Михаил, стало быть, да и я, Господи, помилуй...
— Не гони коней, Василич. Серебро, это, конечно, хорошо, да мне не за тем. Сам же понимаешь, хороший лекарь и без того бедствовать не станет. А мне для другого надобно.
— А ты не юли, толком сказывай!
— Да вот и сказываю. Змей в Кремле сидит, и против государя да царевичей худое мыслит. И только я про то знаю.
Василич резко выпрямился, замер, перекрестился и забормотал, бегая глазами по избе:
— Да как же... Как же возможно такое... Нельзя, нельзя... Надо челобитную боярину какому, или дьяку приказному...
— Да не выйдет. Сам же сказывал, они новыми порядками живут. Какое им дело? Был бы карман полон, да семья устроена. А то и вовсе в сговоре окажутся. Скажут, поклёп возвожу, челобитную в печь, а меня в темницу. Так что только мне самому, Василич, а из этих доверять никому нельзя.
Я встал из-за стола, обошёл старика и мягко похлопал по плечу.
— Так что пойдём, старинушка, к вашему тутошнему главному. Буду лекарем к вам в слободу проситься. Хватит мне взаперти сидеть да думы думать, надо в люди выбиваться и дела делать.
— Так есть у нас лекарь-то... Хотя, чего греха таить, я и сам думал тебе предложить.
— Ну и что, что есть? Ты сам мне в первый день сказывал, что от него толку нет. А от меня есть же, скажи, Василич?
Старик согласно кивнул, но вставать и идти никуда не собирался.
— От тебя есть, твоя правда. Да только то вопрос серьезный, вот так, с наскоку, не решается. Сход надо будет собирать. Опять же, рекомендации нужны, а лучше грамота лекарская.
— А вот ты за меня слово и замолвишь.
— Да моё-то слово чего стоит? — Василич махнул рукой. — Повыше кого надобно, купца, али боярина... А рожу-то казать не боишься боле?
— А... Волков бояться - в лес не ходить, знаешь такую поговорку, Василич? Кому надо, те пусть приходят, отобьюсь. Я кости не только лечить, я их ещё и ломать мастер. Да и нет за мной вины большой.
О том, что истинной причины интереса ко мне служивых людей я до сих пор не знал, пришлось умолчать. Старик же был уверен, что причина в моей драке со стрельцами и попорченном лице стрелецкого головы.
Василич оказался прав. Слободской голова, которого мы нашли в земской избе, предметно разговаривать отказался. Он сидел за длинным столом, обложившись книгами, что-то старательно подсчитывал, сверялся, а потом записывал в одну из книг.
— Племянник, стало быть? Из Пскову? Звать как?
— Максим Романов. Желаю к вам в слободу лекарем. Возьмёте?
— Рома-анов... — протянул голова. — Иван Васильевич, а чего ж ты не сказывал никогда, что у тебя знатные в родичах ходят?
— Да не знатный я, обыкновенный.
— Ну а коли обыкновенный, так и фамилию тебе носить рановато, больно молод ещё. Максим, стало быть.
Голова отложил перо.
— А что, Иван Васильевич, хорош племянник в лекарском деле-то?
Старик кивнул.
— Был бы плох, Андрей Яковлевич, я бы и не привел.
Голова кинул на меня пытливый взгляд.
— Обучался делу где? В монастыре? Грамота есть?
Я растерялся, а потому пожал плечами.
— Да нет, сам как-то.
Вмешался Василич:
— Он во Пскове у тамошнего лекаря стрелецкого в учениках сызмальства ходил.
— Ну да, точно. — обрадованно закивал я. — В учениках ходил, много лет.
— Ну, коли много лет... А поручиться кто может за тебя?
Я кивнул на Василича.
— Вон, дядька молодым козликом бегает. А всего-то ему спину поправил.
Голова вздохнул и развёл руками.
— Иван Васильевич, сам знаешь: ты родич, тут твоё слово на сходе веса иметь не будет. А лекарское дело штука тонкая, на веру нельзя. Коли и брать тебя, так под мою ответственность, а я за людей слободских отвечаю. Может ещё кто тебе поруку дать, Максим? А то коли нет, так и не обессудь.
— Будет, будет тебе порука, Андрей Яковлевич. — твёрдо сказал я. — Не того ради я из Пскову добирался, чтобы попусту воду мутить.