— Ну а коли будет, так и через седмицу, стало быть, сход соберём. Добрый лекарь всегда ко двору. Молод больно, правда... — с сомнением повторил голова.
— А ты на возраст не смотри, Андрей Яковлевич. Руки у парня что надо, и голова на месте.
— Да я-то чего, Иван Васильевич? Мое дело весть в приказ послать, а быть ли тому — сходу думать. Придёшься по нраву, Максим, так и выйдет тебе благоприятное решение.
На обратном пути Василич уже привычно ворчал:
— "Будет тебе порука, Андрей Яковлевич"... Где ж взять её, ту поруку? Помилуй, Господи, вот позору на мои седины...
Я вздохнул, остановился, и почесал бороду.
— Василич, ну не думаешь ведь ты, что я это просто так сболтнул? Есть кому мне поруку дать. Не маленький человек. Только вот незадача...
Я совершенно не помнил путь ко двору купца Ивана Ермолина. Топографическим кретинизмом вроде бы не страдал, да кто ж знал, что надо было запоминать улицы да повороты? Да и когда то было? Положим, до рынка из Калашной слободы я бы добрался. Оттуда, напрягши память, смог бы дойти до слободы Стрелецкой, но это уже не факт. А уж дорогу оттуда к Ермолину и пытаться вспоминать было нечего.
— Что такое?
— Да, вишь, Василич, какое дело... Я дорогу не помню.
— Час от часу не легче... А кто таков твой человек?
— Купец, Иван Ефимович Ермолин. Знаешь такого?
Василич протёр лицо заскорузлой ладонью, и задумчиво уставился в небо.
— Ермолин, Ермолин... Фамилия-от знакомая... Да нет, не знаю. Ермолиных в Москве много.
— Ну... — неуверенно сказал я. — У него ещё дочка маленькая, Софьей звать.
И почему я решил, что Василич должен непременно знать Ермолина? Задача усложнялась.
— А, ну то да, то важно. Не знаю, как во Пскове, а у нас каждого купца не по батюшке, а по отпрыскам кличут.
— Что, правда, то ли?
— Тьфу ты... Дурной. Чем хоть торгует Ермолин?
Я молча развёл руками. Василич досадливо хлопнул себя по лбу, и покачал головой.
— Стало быть, надо за седмицу найти в Москве купца, о котором только имя и ведомо... Ну да ладно, найдем. Чай, не иголка в сене. Кто-нибудь, да знает твоего Ермолина. Староста рыночный, хотя бы... Только ты тогда, Максим, завтра со мной да Степаном на рынок пойдешь, а то мне несподручно будет в одночасье и торговать, и старосту искать, понял?
— А чего ж не понять. Я только рад буду, засиделся уже.
— Вот и ладно... А ты, стало быть, его тоже от хвори какой ходил?
— Да не... — начал я, и осёкся. — Не обессудь, Василич. Чужие хвори обсуждать — дело дурное.
Старик хмыкнул с одобрением.
— А вот это верно сказано. Я бы тоже не хотел, чтобы о моих хворях кто праздно любопытствовал. Слухи быстро расходятся, а лихие люди могут и против меня обернуть.
Я испытывал глубокие сомнения насчёт того, что болезни старика могут для кого-то представлять интерес, поэтому молча кивнул.
На следующее утро, доставая из ледника дежу с тестом, я сделал то, о чем с интересом раздумывал последние дни. Я заранее тщательно вымыл руки, а спустившись в ледник, положил ладонь на поверхность теста, закрыл глаза и сосредоточился.
Извини, а что ты сейчас делаешь?
— Проверяю теорию.
Бессмысленно. Грибки и лактобактерии невосприимчивы к твоей силе.
— А ты попробуй.
А сам?
Зараза... Знает, на что надавить. Я сосредоточился сильнее, стараясь полностью отрешиться от окружающей обстановки и почувствовать течение потоков в теле, и, в конце концов, несколько голубых искорок сорвались с пальцев, нырнули вглубь и растеклись в бело-серой массе.
Неплохо.
Когда Василич начал разминать тесто перед лепкой калачей, он озадаченно остановился, и почесал затылок тыльной стороной кулака.
—Вот ведь диво какое...
— Что такое, Василич?
— Тесто нынче доброе. Вот глянь, будто дышит ажно.
Тесто и впрямь выглядело необычно: легкое, воздушное, поверхность будто переливалась жемчужно-серебристым блеском в свете свечных фонарей.
— Диво... — повторил Василич. — Ну-ка, плесни воды, руки ополоснуть...
А уж когда готовые калачи вынули из печи, пришёл черёд и мне удивляться. Знатные вышли калачи, на загляденье: один к одному, с красивой корочкой ровного золотисто-карамельного цвета, и пахли не только хлебом, а будто ещё свежим мёдом и цветущим лугом.
— Такое и на царский стол подать не зазорно! Должно быть, мука хорошая была, — продолжал удивляться Василич, а я только таинственно посмеивался.
По приезду на рынок Василич велел мне разгрузить повозку.