— Грозе быть... Это как же мы вовремя нынче, а то бы вымокли.
Причина сегодняшней удачной торговли крылась, конечно, не только в моём личном обаянии, но и в качестве калачей. Таких красивых, ровных да мягких, как сказала мне одна из покупательниц, в хлебном ряду отродясь не видели. Были и те, кто желал купить, да не успел, и расстраивался, настрого наказывая мне завтра привезти таких же, да побольше.
Я шагал рядом с повозкой, и погрузившись в себя, размышлял, как бы конвертировать это новое преимущество в реальную прибыль. В том, что фокус с тестом получится повторить, я не сомневался.
— А скажи, Василич, — произнес я задумчиво. — Не дёшево ли ты калачи отдаёшь? Может, цену чуть поднять? Сегодня бы и дороже взяли, вот те крест.
Старик дёрнулся, чуть не вывалившись из повозки, и замахал руками.
— Ты что, ты что! Нельзя! Цена государевым указом поставлена! Коли прознают, вмиг места в ряду лишишься, да ещё виру наложат!
Тьфу, тоже мне... А как же рыночная экономика, здоровая конкуренция?
— Угу... А если больше делать и больше продавать?
Стёпка к тому времени развернулся на Рыжиковой спине, и теперь сидел лицом к повозке, с интересом вслушиваясь в разговор взрослых. Светлые пряди выбились у него из-под налобного ремешка, и их трепал усиливающийся ветер. Мальчишка вытащил изо рта леденец, и громко заявил:
— А для того, дядя Максим, надобно вторую печь, или в два захода ставить! В нашу враз больше трёх десятков не войдёт!
Василич одобрительно кивнул.
— Во, видал? Малец, а соображает. Не зря делу учу.
Стёпка смутился и сунул леденец обратно в рот. Похвалы от деда доставались ему нечасто, но сегодня по понятным причинам старик был, против обычного, менее ворчлив.
— Вторую печь ставить невыгодно. Кирпич нынче больно дорог, а за лишнюю трубу ещё и тягла добавят. А в два захода... — Василич задумался. — Ну, можно, коли уверенным быть, что всё раскупят, а то ведь на сухари муку переводить попусту тоже не дело. Только дежу надобно вторую заказать.
Старик вздохнул и посмотрел на меня.
— А ведь твоих рук дело-то? Я не слепой, Максим. Никогда у меня таких калачей не выходило, даже из самой лучшей муки. Опять, скажешь, погода хорошая?
Я легко кивнул. А чего таиться?
— Моих, Василич. Да ведь хорошее дело же?
— Хорошее... а только осторожнее надо. Завистниками обзавестись недолго.
Пока я бойко торговал калачами, Иван Васильевич тоже времени даром не терял: нашёл рыночного старосту, в самом деле знавшего купца солью Ивана Ефимовича Ермолина, который дела вел не с кем-нибудь, а самими Строгановыми. Впрочем, знал староста и том, что Ивана Ефимовича нынче в Москве нет. Уехал купец на молитву в Данилов монастырь аккурат после Яблочного спаса, да наказал не ждать две седмицы. Сказывали, дочь у него то ли занемогла, то ли, напротив, исцелилась от хвори, вот и поехал Иван Ефимович молиться, да еще и десять червонцев монастырю пожертвовал, да соли чуть не полста пудов. Ну да кто ж в такие сказки поверит?
Потому и возвращались мы сейчас домой, а не ехали прямо к Ермолину, как я наивно планировал ещё утром. Визит пришлось отложить на несколько дней, да оно, верно, и к лучшему: под надвигающимся дождём не вымокнем, а Иван Ефимович после двух недель в монастыре наверняка будет добрее и сговорчивее. Я уже представлял, какую красивую грамоту купец мне напишет, как представлю я ее на сходе в Калашной слободе, и как впечатлившиеся жители в один голос станут упрашивать меня сесть у них лекарем.
До заката было ещё долго, поэтому Василич по возвращению отправился прямиком к местному плотнику договариваться насчёт новой дежи под тесто. В хозяйстве-то у старого калачника, конечно, водились и вторая, и третья, и даже четвертая, все разных размеров, да от времени уже рассохлись и растрескались. Старик вытащил их из хлебной избы на двор, осмотрел придирчиво и остался недоволен.
— То купи, это купи... По миру меня пустите. — Он перекрестился, глянул в небо и озабочено покачал головой. — Ну, дай бог, до грозы обернусь.
Василич заковылял, как мог, быстро, по слободской улице, сцепив руки за спиной. Я усмехнулся ему вслед. Перспектива увеличить заработок явно захватила старика.
Я прибрал в хлебной избе, потом подумал, и разобрал старые негодные дежи на дрова. Трудолюбивый Стёпка тем временем задал Рыжику воды и корма, и сгребал в кучу конские яблоки. За навозом раз в несколько дней приезжали специальные люди с телегой, собирали со дворов и вывозили на поля и огороды.